Степан Руссев-Дюджи – Первые 50 (страница 1)
Степан Руссев-Дюджи
Первые 50
Здравствуй дорогой читатель. Меня зовут Степан Руссев и это моя первая книга. Я хочу посвятить эту книгу моим родителям Петру Ильичу Руссеву и Любовь Афанасьевне Руссевой (Кальчева).
Всему моемю роду по отцовской и материнской линии. Всем моим учителям, наставникам, за каждый их вклад сделанный в своё время. Ваш труд переоценить невозможно, низкий вам поклон. Так же благодарю своих детей Любовь, Владимира и Ярослава, вы мое вдохновение! и мои учителя!
Начало
Хочу рассказать историю, которая началась пятьдесят лет назад, в Одесской области, в небольшом селе под названием Червонноармейское. Именно там, 17 июня 1974 года, появился на свет я – Степан Петрович Руссев.
Моё детство было самым обычным, как у многих деревенских мальчишек: детский сад, школа, овраги, костры, налёты на соседские поля с горохом и кукурузой, и, конечно же, баштаны с самыми сочными арбузами на свете. Мы были детьми лета, свободы и приключений.
Рос я в простой, рабоче-крестьянской семье: мама – бухгалтер, папа – механик, старший брат, который, как и другие ребята постарше, в основномони и занимались нашим воспитанием. Большую часть времени мы проводили в оврагах или на речке, в мире детских фантазий и настоящей дружбы.
То было беззаботное советское детство, полное летних каникул, пионерских лагерей, спортивных секций кружков технического развития. Мы мечтали о полётах, собирали самолётики, верили в светлое будущее и наслаждались каждым днём.
В этой книге я хочу описать свой путь – от тех солнечных детских дней до сегодняшнего дня, когда мне исполнилось пятьдесят. Это будет история о жизни, переменах, поиске себя и людях, которые стали моими проводниками на этом пути.
Моё первое путешествие
Мне было три с половиной года. По рассказу мамы она меня уложила спать, и попросила отца присматривать за мной. Дальше уже я помню, я проснулся и бродил по комнате голышом, дело было летом, я открыл гардероб который стоял там же в комнате, достал оттуда детское пальто, малинового цвета валенки, нашел какой то портфель, положил в него пару тетрадей и, по непонятным мне причинам полез в окно почему то, наверное дверь была закрыта, скорее всего отец позаботился о моей безопасности))) Я успешно открыл окно перелез и оказался на улице. Судя по тому что я прошел около километра от дома, летом в валенках в пальто и с портфелем, меня или никто не заметил или я уже обладал умениями казаков характерников))))
Дойдя до середины пути моего первого путешествия, я встретил первых людей, или они на меня всё таки обратили внимание, меня окружила толпа каких-то бабушек и упорно пытались отобрать мой портфель, я оборонялся как мог, помню я лег на этот портфель, весь в слезах и пыли и орал что было силы, – я иду к маме на работу, они меня стали расспрашивать, – как тебя зовут, кто твоя мама, но я стоял на своем, и кричал:-я иду к маме на работу!
С каждой минутой толпа любопытных увеличивалась, я продолжал лежать на земле, послышался звук проезжающего мотоцикла, к толпе подошёл молодой человек и спросил, – что здесь происходит? я узнал этот голос это был мой дядя Коля, младший брат папы!
Толпа вздохнула облегченно, все разошлись по своим делам, а я спасенный и счасливый ехал на мотоцикле с дядей уже домой. Помню этот теплый ветер в лицо и запах бензина, я сидел, точнее лежал на бензобаке мотоцикла и держался за руль, ощущение было словно это я управлял этим рычащим монстром.
Кукурузник
Мне было всего четыре года, когда я совершил своё очередное путешествие. Во мне явно был дух Пилигрима. Это было не запланировано, не согласовано и совершенно самостоятельно. В тот день за мной присматривала тётя Варя – наша соседка. Ну как присматривала… иногда заглядывала проверить, дома ли я, и всё ли в порядке.
Я сидел во дворе, и вдруг услышал знакомое гудение. Над домом пролетали кукурузники – те самые, что опыляли поля. Зрелище завораживающее! Я не знал, как и зачем, но знал одно – я должен попасть к самолёту.
Не раздумывая, я открыл калитку и пошёл по улице туда, куда улетали самолёты. Не было ни страха, ни сомнений – была только цель. Я шёл, ориентируясь на направление полета и звук моторов. Когда самолёт исчезал из вида, я ждал следующего. Так я шёл – от кукурузника к кукурузнику, час за часом, не замечая ни усталости, ни времени.
К вечеру, когда солнце стало уже не таким палящим и длинные тени легли на землю, я наконец дошёл до аэродрома. На краю площадки стоял огромный самолёт. Рядом сидел мужчина на мешках, белых, как сахар. Я подошёл к нему и с решимостью сказал:
– Я хочу кататься на этом самолёте.
Он удивлённо посмотрел на меня, взял палку и закричал:
– Пошёл отсюда, я тебе дам кататься! Это самолёт химию распыляет, а не детей катает!
И начал гнать меня прочь, размахивая палкой. Я побрёл обратно по улице – уставший, но не испуганный. Захотелось пить. Я подошёл к еле открытой калитке и закричал у ворот:
– Дайте воды!
У ворот лаяла собака, и хозяйка дома вышла посмотреть. Она сразу поняла, что я – не местный. Она предложила мне воды, протянула кружку и сказала:
– Подойди, попей.
Но в голове у меня мелькнула мысль: если подойду – схватит и не отпустит. Я развернулся и побежал вниз, к речке. Ещё какое-то время я плутал вдоль воды, пока не оказался на центральной улице. И тут меня узнал какой то дедушка – и, как ни странно, тоже погнал палкой в сторону моего дома. Я тогда совсем не понимал: почему все меня гонят?
Я пошёл, туда куда он мне указывал палкой, и вдруг вдалеке я увидел знакомый магазин, возле которого часто проходил с мамой по пути в садик. Рядом с магазином был красный мост, у нас в селе его так называют. Я перешёл его – и увидел, как с горки ко мне бежит мама. Я внутренне обрадовался: меня нашли! Сейчас пойдём домой, и всё будет хорошо!
Но мама, подбежав, схватила меня за руку и повела молча домой. Дома она села на диван расплакалась и начала бить меня по щекам. Я не понимал: почему она плачет и бьёт меня одновременно? Ведь нашла же… Разве это не радость?
Когда всё закончилось, она крикнула:
– Бегом спать!
С горящими щеками я забежал в дом и лёг в кровать. Так закончилось моё путешествие к самолётам.
Звёзды надо мной
Зима в моём детстве была не просто временем года – она была настоящим праздником души. Снег ложился мягким одеялом на поля и крыши, лёд покрывал пруды и озёра, превращая их в безграничные арены для мальчишеских забав. Мы часами гоняли шайбу, забывая про обед и замёрзшие пальцы. Но больше всего я любил кататься наперегонки – чувствовать, как ветер бьётся в лицо, как лёд поёт под коньками, как весь мир сжимается до узкой полоски дороги, усыпанной снежинками.
В один из таких искристо-холодных дней мы с моим другом устроили гонку по замёрзшему озеру. Я мчался вперёд, обгоняя ветер, оставляя за собой только звон коньков и снежную пыль. На секунду я оглянулся – хотел увидеть, насколько далеко он позади… и в ту же секунду я оказался лежащим на льду, всё слилось в ослепительную вспышку, а потом погрузилось в черноту.
Я пришёл в себя в полной тишине. Небо уже застлали звёзды – яркие, как в сказке, холодные и бесконечно далёкие. Озеро было пусто. Тишина стояла невероятная, я поднялся осмотрелся и необнаружив никого побрел домой. Я шел держась обеими руками за голову. Боль в голове была жуткая, как будто кто-то изнутри колотил молотом. Мир плыл, перед глазами кружились световые пятна, и тошнота подкатывала к горлу. Медленно, шатаясь, как пьяный, и, держась за голову, поплёлся домой.
Мама встретила меня у порога громким упрёком: – Где ты был?! Почему так поздно?! Но стоило ей посмотреть мне в лицо, как её голос дрогнул. Она сразу поняла: что-то случилось. Слова больше были не нужны.
Это был сильнейший удар, оставивший след на всю мою жизнь. Врачи диагностировали сотрясение мозга. После этого учиться стало в разы труднее: память стала подводить, внимание ускользало. Особенно тяжко было весной – головные боли становились невыносимыми. Голова будто разрывалась изнутри, и каждый звук отдавался эхом в висках. Но никто не верил. «Придумывает», – говорили взрослые. Что может болеть у ребёнка?
Я молчал. Привык. Жил с этой болью. Иногда казалось, что она стала частью меня, как дыхание или пульс. Двигаться стало сложнее, равновесие подводило. Тогда я начал искать путь к себе – к своему телу, к внутренней тишине. Восточная гимнастика стала моим спасением. Я занимался один, наедине с собой, с болью, с дыханием… и с каждым днём становилось легче. Я чувствовал, как возвращается контроль, как тело слушается, как боль отступает.
Сила слова
Иногда мы произносим что-то в сердцах – не задумываясь о последствиях, и не осознавая всю мощь произносимых слов.
Мне было лет двенадцать, может, тринадцать – точно уже и не вспомню. Возвращался я из школы через нашу спортивную площадку, по которой так часто срезал путь. На краю площадки возились старшие ребята – что-то строили из досок, фанеры, строили будущее место для дискотеки. Взрослые, в теле, шумные, с сигаретами в зубах и с литературным матом, были для нас авторитетами.
Но в тот день проходя мимо них, и краем глаза наблюдая, как они увлечённо мастерят, я – сам не понял как – зацепил ногой ведро с каким-то строительным раствором. То ли хотел обратить на себя внимание, то ли просто шалость вырвалась, как это бывает в этом возрасте. Раствор растёкся по земле, а ребята враз замерли.