Степан Руссев-Дюджи – Первые 50 (страница 3)
В Болгарии меня встретил друг брата. Выбор у меня был не большой.
Работу мне предложили сразу – на свиноферме, которая находилась в лесу, километрах в пятнадцати-двадцати от ближайшего населённого пункта. Я согласился, не раздумывая: лес для меня всегда был особым местом, почти родным. В нём я чувствовал себя уверенно, спокойно.
Но всё пошло не так, как ожидалось. К концу декабря выпало столько снега, что выбраться из леса было невозможно до самой весны. Так я и остался там – наедине с природой – ровно на 66 дней.
Почему именно 66? Потому что ещё с армии у меня осталась привычка отмечать каждый день на календаре – так я отсчитывал дни до дембеля. Вот и в лесу каждый вечер прокалывал бумагу – один день прожит, ещё один шаг ближе к свободе.
Когда только приехал, мне выдали ружьё и патроны – якобы для защиты от диких животных. За первую же неделю, от скуки, я расстрелял все патроны по бутылкам – телевизора не было, радио почему-то замолчало, а мобильных телефонов в те годы и вовсе не существовало, ну у меня точно. Я остался почти в полной изоляции от внешнего мира.
Но знаете, в этом было что-то чарующее. Утром я занимался хозяйством: чистил загоны, готовил корм, заваривал кашу. Со временем я даже выдрессировал свиней: по звонку колокольчика они подходили к кормушкам. Днём я выпускал их побродить по лесу – они разгуливали, рылись в снегу, а вечером, услышав звон, возвращались по местам. Это позволяло экономить корм и давало хоть какое-то ощущение разнообразия в одинаковых днях.
Так прошли мои 66 дней в болгарском лесу – в тишине, среди снега, деревьев и хрюкающих спутников.
Сон. В мире людей
Я не помню точно, на какой это было день моего одиночества в лесу – может, вторая неделя, а может и третья. Ночь. Я, как обычно, засыпаю в своём жилище – промышленная бытовка, что служила мне убежищем. И вдруг снится мне странный сон… Хотя позже я уже не был уверен, был ли это сон.
Во сне – будто бы возле меня стоит существо, внешне похожее на людей, Оно держит свою ладонь, раскрытую, растопыренную, прямо над моим лицом. Я открываю глаза – и вижу всё это воочию. Хочу ударить, защититься, но не могу шевельнуть ни рукой, ни ногой. Только глаза двигаются. Осмотревшись на сколько мне это позволяло, я увидел: у моих ног стоят ещё двое. Очень высокие. Один чуть выше другого. Они стояли так, что почти касались потолка контейнера – а тот был всего около 2,4 метра высотой.
Но за их спинами не было стены – вместо неё был виден лес. Чёрный, как бездна, и небо, усыпанное звёздами. Они были как в портале – как будто открылась дверь в другую реальность.
То существо, что стояло надо мной, шептало что-то – и, не отрывая руки, переводило взгляд на тех двоих. Те, в ответ, слегка наклоняли головы в сторону и вниз, будто давали знак: «Продолжай». И в этот момент я понял – они не причинят мне вреда. Я расслабился. Не знаю, сколько так пролежал – может, 15, может, 20 минут. Я открыл глаза Никого не было. Тишина. Пустота. Сон?
Я тогда подумал: ну, приснилось. Но на утро… всё было иначе.
Я не мог выбросить этот «сон» из головы. Целый день ходил с ним внутри, как с камнем на душе. А через пару дней заметил: во мне что-то изменилось. Будто кто-то внутри меня проснулся. Исчезли привычные мысли – про выпить, покурить, девчонок, тусовки… Пришли другие. О мироздании. О природе войн. О смысле. О человеке и его предназначении.
Я начал записывать всё, что приходило в голову. Страницы за страницей. Получилось около пятидесяти листов. Я назвал эти записи "В мире людей", по аналогии с передачей "В мире животных", и даже мечтал, чтобы комментировал это Николай Дроздов. В моём воображении это был фильм, документальный, пронзительный, пробуждающий. И мне очень хотелось его воплотить в жизнь.
После снежного «заключения» в лесу мне дали отпуск.
Я поехал с этими записями в Софию, стучался в двери киностудий. Но никто не увидел в этом ценности. Никому это не было нужно.
Я вернулся домой. Пару дней ходил сам не свой. А потом… взял все эти листы – и сжёг в костре, глядя на тлеющие остатки рукописей, я бы подавлен и разочарован…
Казалось бы, конец истории? Но нет.
Печать спасения
Я прожил в Болгарии почти год – без документов, нелегально. Время шло, и становилось ясно: так продолжаться больше не может. Надо было что-то решать. Как бы странно это ни звучало, но помог мне в этом деле простой рыбак – дед Григорий. Болгарин, добрейшей души человек, гостеприимный, сердечный. Мы часто беседовали с ним он мне рассказывал о своих приключениях и жизни, и однажды он сказал:
– Степан, у меня есть знакомый консул. Я тебя к нему направлю – он человек хороший, обязательно поможет.
Я с благодарностью принял его предложение. В назначенный день поехал на встречу. Однако, приехав, понял, что консул этот представляет совсем другое государство – не моё. Формально он помочь не мог. Но, видимо, проникся моей историей, взял трубку и позвонил консулу моей страны, откуда я приехал, попросив его принять меня.
За это – низкий поклон ему.
Спустя пару дней я уже был в консульстве своей страны. Консул встретил меня сдержанно, но по-отечески доброжелательно. Выслушал и сказал:
– Степан, ты нарушил законы этого государства. Мы, к сожалению, не можем влиять на их решения.
И вдруг – будто кто-то мне подсказал – и я выдал:
– А вы можете мне в паспорт поставить какую-нибудь печать?
Он прищурился, удивился:
– Зачем тебе это,? Она же здесь, в Болгарии, никакой силы не имеет.
– Вот именно. Раз не имеет, значит, и вреда не принесёт. Но, возможно, поможет мне в другом месте.
Он усмехнулся, пожал плечами… и поставил. Простую, ничего не значащую, но настоящую печать моей страны.
С этой отметкой я вернулся в город, где жил. Отправился в полицейский участок и подошёл к старшему офицеру. Показал ему паспорт, рассказал, что был в консульстве, там «всё уладили», поставили печать, и теперь, мол, могу спокойно покинуть страну.
Полицейский взял паспорт, долго рассматривал печать. Я понимал – если решит докопаться, то обязательно найдёт подвох. А подвох был. Эта печать ничего не значила для Болгарии. Абсолютно.
Он молчал. Засуетился, Что-то стал искать на столе, затем открыл ящик, достал оттуда свою печать, глухо хлопнул по паспорту и, не глядя на меня, произнёс:
– Чтобы через 48 часов тебя не было в стране. Свободен.
Я вышел на улицу с ощущением, будто только что сбежал из плена. У меня в паспорте была официальная отметка о разрешении на выезд – этого достаточно. Оставалось решить последнее: как уехать, если у тебя в кармане ни гроша?
И тут меня осенила мысль: дальнобойщики. Они часто пересекают границы, может, кто-нибудь возьмёт с собой. Друзья подсказали, где находится стоянка фур, я отправился туда. Просить деньги не хотел – долг бы тянул за душу. Я ведь не знал, вернусь ли ещё когда-нибудь.
На стоянке мне повезло – разговорился с турецким водителем. Мужик оказался весёлым, словоохотливым. Я ему рассказал свою историю – про консулов, про полицейского с печатью… Он смеялся, слушал с интересом. Взял меня с собой, по дороге поил чаем, кормил, и, главное, вёз к границе.
Так закончился мой болгарский эпизод – странный, полный чудесных случайностей, добрых людей и одной печати, которая не значила ничего… но решила всё.
Когда мы добрались до границы, я уже был практически полноценным помощником моего попутчика – бегал с его документами по разным кабинетам, выбивал печати, улаживал формальности. Всё шло гладко, пока не настал мой черёд проходить паспортный контроль.
Я подошёл к окошку, протянул документы, и вдруг таможенник, заглянув в паспорт, взревел:
– Ага! Должник! Сейчас все долги оплатишь за нарушение сроков пребывания!
Я, не растерявшись, ответил:
– Товарищ сержант, взгляните на печати в паспорте.
Я, конечно, не был уверен, сержант ли он на самом деле – просто ориентировался по лычкам на погонах. Но главное было не звание, а содержание моих слов:
– Вот печати из полицейского участка, вот – из консульства. Эти люди занимались моим вопросом. Посмотрите внимательно.
Он замешкался, стал листать паспорт, разглядывать штампы, что-то пробормотал, потом резко поставил свой штамп и сказал:
– Вон отсюда!
Я чуть не закричал от радости – операция завершена, и бесплатно! Мы с моим турецким попутчиком поехали дальше. Он довёз меня до Румынии, высадил где-то в приграничном районе. Название города я даже не запомнил – только помню, что до границы с моей страной было уже рукой подать.
Было лето. Я решил – если что, и пешком дойду. Шёл по дороге, как вдруг возле меня остановился дом на колесах, Водитель что-то крикнул показал жестом, мол садись, я сел в кемпер, и по разговору водителя понял что он француз. Я почти ничего не понимал из того, что он говорил – школьный французский давно выветрился, но кое-что вспоминал, как-то объяснялись. Он напоил меня кофе, накормил, и я предложил ему поехать со мной в Украину. Но он категорически отказался. Уже тогда многие знали, какие у нас коррумпированные таможенники – и, видимо, слухи доходили даже до французских ушей.
Он высадил меня в Констанце. Там я снова начал искать варианты добраться домой бесплатно. Чтобы понять, где я нахожусь и в какую сторону идти, подошёл к газетному киоску и попытался жестами объяснить, что мне нужна карта. Просто посмотреть – не купить, денег у меня не было.