Степан Мазур – Тот самый массажист 3 (страница 2)

– Мне за восемьдесят, – продолжала бабка. – Одной ногой уже за дверку рая залезла. Стою, придерживаю. Да я гроб на балконе храню с бахромой и рюшечками! А «гробовые» под ковром лежат. Всё-таки деньги – грязь. Ну и код от карточки «три нуля», а пин-код – поболее нулей будет. А больше я тебе ничего не скажу, хоть пытай меня! Слышишь?

– С Лениным гробовые? – тут же уточнил дед, запомнив все детали. Пригодятся.

Его заначки по дому почему-то находили всегда. Что за розеткой, что за плинтусами. Под ковриком и полтиннику больше дня не заваляться. Подметут, приберут. Считай – заработали. Хоть сейф заводи. Да и тот вскроют, сам же код расскажет на ближайшем застолье вместо тоста.

– С Лениным я бы сама рядом прилегла! – ответила невеста. – А чего? Места много! Не дует. Лежишь себе, никого не трогаешь, а все тобой умиляются. Уважают заочно и за дело. Потому что столько мин заложил, что до сих пор всплывают.

– Молчала бы! – пробурчал дед. – Ишь, Крупская нашлась. За дело ей, ага, здрастье-пожалуйста.

Пресс Владимира в этот день прокачивался добровольно-принудительно. Массажист уже не мог смеяться. Голубые глаза покраснели, а жест «рука-лицо», казалось, никогда не прекратится.

Рядом ржала Вика, стараясь скрыть текущие слёзы в платочке, что блондинке удавалось мало. Новые реплики добавляли звуков «ы-ы-ы» и реплик «всё, я больше не могу».

Нет-нет, да хихикала чернявая Де Лакрузо, которая совсем недавно была ещё Мендель. В чётком продуманном плане это был лишь шажочек к тому, чтобы стать Богатырёвой. Обычно строгая начальница ещё держалась приличий, но каждая новая реплика старожёнов подтачивала и её бастион невозмутимости.

Но всё это меркло перед тем, как смеялся в голос Борис Степанович и хохотала Галина Ивановна. Родители Володи были люди простые, из глубинки и часто говорили, как есть. И в основном, друг другу.

Вот и на последнюю реплику патриарха отец, как замглавы клана, не забыл вставить шпильку:

– Слышь, мать? Что совой о пень, что пнём о сову, а всё сове не по себе, – заявил Борис Степанович. – Я же говорил, пятьдесят грамм ему мало будет. Что там за рюмки? Диетические?

– Ой, да чья бы корова мычала… и ту не доили, – ответила мать Володи. – И где я тебе рюмки достану? Фляга, как фляга. Не баклажка и ладно.

Но Бориса Степаныча было уже не остановить, возмутился для дела:

– Батя ну ты чего творишь? Вразуми жену! Нам ещё пить вместе. А вам жить сколько останется. Ставьте уже росписи и идёмте кушать, пока кормить не передумали.

Больше всех округляла глаза от происходящего регистратор, прерываясь после каждой реплики и ненадолго подвисая.

– Цыц, сопля зелёная! – повернулся к сыну дед. – Тут люди чего умного сказать пытаются. Стараются, поди. Слова подбирают, а ты перебиваешь. Уймись сам. Не то ремня у меня получишь!

Старший брат Панас за стену держался со смеху. На его локте висела жена Оксана, хихикая и лицом краснея, как зрелый помидор на солнце.

Говорила она мало, так как картавила. Зато всегда – по делу.

– Р'одители учат детей р’азговаривать, а дети р’одителей учат молчать.

Панас тут же надулся, приняв на свой счёт. Не жена, а заместитель совести на полставки. Всё учит, учит. А у самой даже миллионов на счету нету. Ни в какой валюте. Как и самого счёта. И чего умничает, спрашивается? Поумнее найдутся.

Рядом держалась за живот прибывшая в столицу на мероприятие погорелица Полина – младшая сестра Володи.

Заодно и документы подала в институт. Обратно уже не уедет: либо работа впереди, либо учиться будет, если сразу примут. Баллов вроде достаточно, а другие говорят – ещё и докупать придётся. Кому верить? Не ясно. Но Москва точно – город возможностей.

Сеню-соседа на мероприятие не пригласили. Сестра говорила, что в строительство подался на деревне. Мужиков нагнал провалившуюся крышу и горелые брёвна разбирать. Те и рады на запасы самогона податься. Сеня ведь первый самогонщик на деревне. Ну а что ещё и поработать придётся, так это вместо перекуров. Зато как посидят!

Хватало других приглашённых гостей. Так генерал Борис Валентинович Тоненьких с чёткой военной выправкой стоял почти по стойке «смирно». Как монолит в парадном кителе. Подбородок брит до синевы, но щеголял усами модными.

Модными, конечно, во времена конфликта в Афганистане. Но кому какое дело? Главное, что сам стрижёт. Экономия семейного бюджета на лицо.

– Нормальные мужики в барбершопы не ходят, – говорил он по такому случаю и добавлял тише. – То ли дело были цирюльники в имперские времена. Опасная бритва как нож повара остра. Не чихнуть без последствий. А сейчас что? Да современными станками даже горло толком не перерезать! Ни ума, ни фантазии.

Дочь его Вероничка с двумя неизменными косичками рядом держалась, слушая папу в пол-уха, а то и на четверть, порой убавляя громкость в беспроводных наушниках. Бурчит себе что-то постоянно предок, пока денег не попросишь. Тогда голос сразу становится чётким, командирским. Сначала чёткое «не дам» говорил, а как лицо жалобное сделает, сразу меняется и «на!» добавляет следом, раз сэкономил.

Пышная Анна Тоненьких, обычно весёлая, на свадьбе даже плакать пыталась. От величины события. Но никак не могла полностью проникнуться моментом. То муж бурчал о усах и брадобреях, то гости смеялись, а иной раз и прошлое вспоминали.

– Аня, в прошлый раз ты слишком заигралась.

– Ты просто не умеешь играть в прятки, Боря,

– Аня, ребята нашли тебя в Питере!

– Но нашли же, – парировала супруга, как и престало жене генерала.

Конечно, собственные оплошности (что никогда – косяки) не мешали ей самой пилить мужа:

– Люди и под старость лет женятся, а ты мне когда последний раз кольцо дарил? При Горбачёве ещё?

– При Горбачёве только кандалы были. При Ельцине, правда, и те на металлолом сдали. А вот ювелирка по цене бутылки была. Свежеворованная. Так её и меняли «один к одному». Одна бутылка равнялась одному золотому изделию. Главное знать, где брать.

– Ты мне краденное подарил, что ли? – прищурилась Анна.

– Нет, твоё кольцо было с чеком, – с монументальным лицом ответил генерал, не понимая, что снова по краю обрыва гуляет. – Сносилось, что ли? Один раз подарил и хватит!

– Я тебе так же утренний… ммм… омлет делать буду, – подмигнула супруга. – Один раз сделала при Ельцине и хватит. Здоровья Владимиру Владимировичу, как говорится. На другой ещё не скоро надейся.

– А Медведев? – попытался было спорить Тоненьких

– Ты поговори мне ещё, в следующий раз и в Питере не найдёшь. Подамся куда-нибудь в Краснодар или Сочи, а на курорте сам знаешь – без подарков не останусь. Если муж не хочет дарить золота, всегда можно найти благодарного любовника.

Тут-то Тоненьких и задумался крепко. Хоть снова в ювелирный магазин иди. А там чека за вторую бутылку уже не сделают.

Глава 2 – Эх, пить будем. И гулять будем…-2

Хватало и других гостей. В сторонке стояла сотрудница Гульнара, рыжая как апельсинка, с короткими косичками и овальным лицом. Женщина неопределённого возраста от двадцати до тридцати и постоянной отмазкой в стиле «у девочек возраст не спрашивают». А сколько ей было конкретно, только Лариса Борисовна и знала. Но как часто бывает – помалкивала.

Меньше знаешь – крепче спишь.

А вот саму Гульнару было не унять. Порой девушка хвалилась, часто восхищалась, но чаще просто жаловалась мужчинам-собеседникам в таком стиле:

– Зарплата у меня хорошая. Иногда даже удаётся что-то откладывать.

И когда от поддерживающих беседу прилетал резонный вопрос:

– На что откладываешь?

То Гульнара поправляла и начинала перечислять:

– Не на что, а что! И откладываю я чаще покупку одежды, отпуск и… личную жизнь! – затем девушка тут же улыбалась и добавляла с хитрецой в глазах. – Но на еду хватает и на том радость… А вы сильно женаты или не будем портить свадебные традиции?

Тут то мужики и таяли перед обаянием, напором и коварством помощницы массажиста. И они периодически куда-то удалялись, чтобы удостоверится насколько сильно.

Это всё Володя отмечал погодя, краем глаза. За него и Гулю, (а также за Сашку Сидоркина) в Женском сегодня раю трудилась массажистка на замену – Мила Езефович. Работа простаивать не должна. Монетизация спортивно-оздоровительного комплекса должна проходить кровь из носу уже семь дней в неделю. Выходные теперь для избранных и приближённых.

Благо, это часто одно и то же.

Ещё из сотрудников комплекса на мероприятии присутствовала Лиза, что тоже совсем недавно сменила фамилию Вехоткина на Сидоркину. Но остаться медсестра собиралась лишь на роспись. В ресторан ехать отказалась, ссылаясь на тошноту от любой еды и невозможность выпить как следует.

Пышная, русая медсестра была без привычного халата, но с периодически белеющим лицом. Срок беременности не большой, но токсикоз и тошнота уже мучили девушку и Сашка, как основной виновник данного происшествия, старался помалкивать и по возможности поддерживать супругу.

– Я как будто не сына и не дочку рожа, а какую-то неведому зверюшку! – переживала Лиза, в очередной раз поднося платочек ко рту, когда шутки вокруг касались еды или её отторжения.

– Да всё ты нормально родишь, – пообещал Сашка. – А как подрастёт, я даже джинсы зауженные носить перестану. На камуфляж перейду. Чисто мужественностью пропитаюсь. Любэ буду слушать и котов гладить… но строго против шерсти!