Степан Мазур – Тот самый массажист 2 (страница 7)
Но старушка не унывает и с радостью машет им сиськой. Лица у гонщиков становятся едва ли не квадратными, в глазах вопросы загораются. Но каждому не объяснить, что «ку-ку» везёт. Да массажист и не пытался. Он только постоянно моргал одним глазом, словно в него что-то попало.
Самые сообразительные невольные зрители камеры достают. Другие в памяти откладывают причуды бабки, чтобы потом психологу рассказать. Но тот всё равно всё спишет на родителей. Они виноваты. Кто ещё-то? Человек брать вину за себя на себя не готов. Пусть другие участвуют, сочувствуют, а потом и расплачиваются.
«Надо было тонировать заднее стекло», – только подумал Богатырёв, который к родителям претензий как раз никаких не имел. Родили с голоду помереть не дали, в общество социализировали, и хватит. Да и к психологам массажист не ходил. Он сам себе мозгоправ был. Сначала грудью женской пошатнувшуюся в армии психику поправлял и попами мягкими стимулировал, потом перешёл на вариант пожёстче, с вагинами красивыми, чтобы также цепляло, а потом расслабляло, как в первые дни курсов.
Володя даже для себя решил, что сначала подъезд, потом уже травматологический пункт. Вот – верный путь. Если изменить последовательность, то старушка либо сбежит из открытого салона и его посадят. Либо его посадят за то, что закрыл её в салоне, оставив без присмотра. Что за жестокость, спросят? Уважай старость, скажут. Остальное додумают под статью или штраф какой по такому случаю.
– Ну за что мне это всё? – пробурчал массажист за рулём. – Я же просто хотел на работу.
– Ой да какие твои годы, наработаешься ещё, – подхватила разговор старушка. – Вот моя соседка – та ещё профурсетка. Только и делает, что скачет целыми днями, да стонет. Мужики к ней табунами ходят. И хоть бы один гречку принёс. Нет же, цветы, конфеты, бутылки бесполезные дарят. Не квартира, а магазин цветов и вино-водочный в одном флаконе.
Володя вздохнул. Похоже, дорога будет долгой.
А бабка продолжила как ни в чём не бывало:
– Вот в наши времена такого не было. Все трахались за убеждения. И как трахались? Любо-дорого смотреть было! На разрыв души трахались: кто на стройке, кто на полях, иные прямо в теплушках и вагончиках великих строек… Только секса не было.
– Как не было? – не понял Богатырёв.
– Так и не было! – стояла на своём старушка. – Детей так сразу и рожали. Кто на силе воли, кто по рекомендации партии. А сейчас что? Рекомендации есть, а силы воли нет!
Володя взвыл от монотонного бурчания старухи, и едва удерживался от того, чтобы вдавить педаль газа в пол. С одной стороны, так можно быстрее избавится от длинных историй, с другой – мозг постоянно подкидывал порций своих мыслей на этот счёт.
«Ну вот разгонишься ты и что? Взмахнут полосатой палочкой. Как объяснишь женщину с разбитым лицом? А обнажённую старушку в одеялке? Володя, ты человек разумный. А таких редко слушают те, кому положено находить нарушителей. Система требует жертву. Она своё получит. Зверь должен быть накормлен. Или всем прилетит. Сверху вниз по карьерной лестнице планы спускают. Показатели должны расти, иначе как понять, что сотрудник хороший? Он что, ради людей там стоит и работает?»
Даже не думая спорить с мозгом на стрессе, по трассе Богатырёв вёл автомобиль как само воплощение идеального водителя. С такого можно было рисовать плакаты даже, если бы бабка не начинала махать сиськой между рассуждениями о покорении космоса и освоении целины.
Идеальная езда продолжалась ровно до того момента, пока на горизонте не показался офицер в строгой форме на фоне служебного автомобиля. Маленький, зато важный. Ботинки на платформе пару сантиметров прибавляли, а форма добавляла величия.
Володя тяжело выдохнул и начал скидывать скорость. Накаркал. Когда автомобиль поравнялся с регулировщиком дорожного движения, Володя понял, что офицер не только с палкой и в фуражке, но ещё и с длинной русой косичкой на правом плече.
«Не так прост, выходит», – подсказал мозг: «Имей уважение»!
Равенство гендеров на рабочем месте подчёркивало то, как ловко форму обтягивают пышные груди. Массажист присмотрелся, продолжая моргать потревоженным глазом.
Посреди груди висели солнцезащитные очки вместо застёгнутой верхней пуговицы рубашки, что несомненно цепляло взгляд. А как одумаешься и поднимешь глаза – можно утонуть в голубых глазах. Если ангелы когда-то и падали на землю, то всех раскидало по таким вот экземплярам в униформах.
«Такой не взятку хочется дать, а руку и сердце сразу предложить», – прикинул мозг, подтормаживая от полученной информации: «Одно дело мужики с пузом суровые, другое – грудь в обтяжку. Вот левая, вот правая. Как педали. Не перепутаешь. Ты на улыбку то посмотри. Давай искренне плети, как есть ей всё расскажи. Володя, такая сразу всё поймёт и простит».
Только бабка залипания водителя на офицера порядка на дороге не оценила. Едва массажист потерял бдительность, как в один момент щелкнула по замку. И пока Богатырёв опускал стекло, чтобы поприветствовать блюстительницу с пышным бюстом, бабка открыла дверь.
Рывку на десяток метров от автомобиля позавидовали бы многие в её возрасте. Хотя бы потому, что бегу ничего не мешало!
«Ни грамма стыда и одежды на бабке», – отметил мозг: «Но зато сколько силы воли!»
– Лейтенант Синицына, ваши документы, – выдавила скорее по привычке служительница чистоты дорог, так как нижняя челюсть уже плавно опустилась от увиденного в салоне и за его пределами.
Володя, чтобы всё сразу правильно объяснить офицеру, полез в карман за листиком с адресом. Не стихи, конечно, но тоже улика.
Шока у офицера хвата. В то время, когда бабка побежала к полю молодой травы, водитель засунул руку в штанину и отчаянно дёргал, ей активно подмигивая. То ли пытался что-то достать и показать, подыгрывая, то ли скрывая очевидное удовольствие по личным убеждениям. А рядом с ним от этой картины у девушки шла носом кровь. Видимо, он нередко предлагал ей смотреть на этот процесс. А если не хотела, то заставлял насильно. Так как синяки на лице говорили сами за себя.
«Негодяй! Хочешь или не хочешь, а будешь?!» – мелькнуло в голове Синицыной, и волна гнева возобладала над разумом, проявляясь покрасневшими щеками для мира вокруг: – «Да эти мужики совсем страх потеряли!»
– Причина остановки? – только и нашёл в себе сил сказать Богатырёв, не в состоянии сразу достать листик из кармана.
Однако, он был уверен, что фары включены. Скоростной режим не нарушен, а аптечка с огнетушителем на месте, как и форма в бардачке со светоотражателями на случай непреднамеренных остановок.
Но как убедить сотрудника, когда сам на стрессе?
Если брюки для униформы придумал нормальный человек, то карманы на них сам сатана. Зачем только убедил Ларису сменить форму? Карманы-то у него появились, но большие руки и стоя едва помещались в узких кармашках. А тут ещё на изгибе. Да ещё снова не в тот карман залез!
Привстал, да вспомнил, что пристёгнут. Отстегнулся. Доставать не удобно. Не теряя времени, сразу залез и в другой карман, чтобы точно достать. Но мир строг. Лейтенант смотрит, а листик топорщится!
И бабка кричит по полю вполне однозначно:
– Ну хоть отдохну от насилия под одеялом! Упрела вся! А хочешь взять меня, на сеновал приходи-и-и!
Лейтенант Синицына была не из робкого десятка, поэтому её и перевели из убойного отдела в дорожные постовые. Она всегда действовала на ходу, мыслила по ситуации, чем часто превышая необходимые полномочия.
Но те ошибки в прошлом. Сейчас же всё вполне очевидно: составов преступлений на воз и маленькую тележку от тяжких телесных до рукоблудия для лиц при исполнении. Автомобиль хоть и личное пространство, но с момента остановки лучше бы он в руке телефон держал.
«Нахал», – подумала Синицына и больше не теряя и секунды, лейтенант открыла дверь, потянула водителя за шею наружу и вытащила наружу.
Даже руки заламывать не пришлось. Запихал так глубоко в штаны, что сам себя спеленал.
– Я тебе покажу причины, чёртов извращенец! – ответила служивая, наваливаясь сверху.
Если раньше разрешали коленом шею держать, то в последнее время не рекомендовалось. Людям так, видите ли, не нравится. Поднимают восстания, протестуют и собирают деньги для тех, кто первым догадался монетизировать протесты.
В попытке придавить уже весом всего своего тела, лейтенант придавила задержанного тем козырем, что имела от природы – грудью. Но Богатырёв тоже любил докапываться до истины и показывать правоту. И тут же заёрзал в знак протеста, извернулся и оказался лицом к небу, всё ещё рефлекторно моргая подраненным глазом.
– Да что ты мне всё подмигиваешь? Я на работе!
Синева над головой массажиста продлилась не долго. В лоб упёрлись очки, от ерзанья головы срывая вторую пуговицу на служебной рубашке и сползая. Очки ловко сделали так, что щёки Богатырёва оказались в плену массивного бюста.
– Синицына! – раздался голос второго офицера где-то рядом.
Тут-то Богатырёв и понял, что в мире за пределами мягких грудей, оказывается, существовали люди.
– Ты что творишь, Синицына? – повторил мужчина-офицер недовольным тоном. – Он же ехал не больше шестидесяти! Считай, как одноглазый!
Грудь отодвинулась, и Володя понял, что можно снова дышать. А едва удалось, сразу сказал: