Степан Мазур – Грани будущего (*30 иллюстраций) (страница 35)
На полу одной из комнат обнаружили несколько человеческих тел. Их внешний вид оставлял желать лучшего: истерзанные, обглоданные, они как будто побывали в руках мясников. Плоть рвали острыми зубами, терзали когтями. Работа не других людей, но зверей. Похоже, мутанты сведущи в пытках. Пол залит кровью, кровь была на стенах, даже на потолке.
Беглый осмотр показал, что еда на месте имелась. Генеральский схрон не обманул. Много еды! Ящики с консервами стояли вдоль стен. Пакеты и консервы валялись на полу по небольшим кучкам, без какого-либо признака сортировки. Поражал лишь тот факт, что все слишком красиво сложено. Хлеб вместе с сайрой, масло с банками джема, пачки консервированного чая, рис… Этим всем словно играли дети, строя замысловатые фигуры, башни. Игра с едой. Вся еда как строительный материал, из кирпичиков которого можно строить гаражи для машинок, дозорные вышки. Конструктор.
Море еды… но море
Зёма ощутил рвотный позыв. Духан в комнате стоял такой, что можно надевать противогаз. Кроме еды нашли немного боеприпасов, раскиданных по схрону. Несколько ящиков с оружием были разбиты, стволы автоматов погнуты, приклады — в глубоких царапинах, словно твари их грызли или всячески пытались испортить вполне осознанно.
Демон не мог понять, зачем тварям портить оружие. Оно не пахло едой, как консервы. Да и консервы мутанты не ели, просто похерили. Что ими двигало? Приказы титанов или осознанная деструктивная программа, заложенная на уровне ДНК? Как биолог юноша знал, что волновое воздействие слишком ограничено для биологических форм жизни, но для кибернетических организмов фактически не было никаких условностей в беспроводной передаче команд. Оставалось только понять, замкнутые ли нейронные сети использовали эти ИИ с простейшим машинным интеллектом или были подключены к изначальному банку данных?
Насколько помнил Демон, общее сетевое хранилище могло давать простейшим машинным организмам полный контроль с осознанными действиями вплоть до сверхчеловеческого уровня деятельности. Даже первые суперкомпьютеры успешно обыгрывали лучшие умы человечества в шахматы, го, маджонг, шашки, любые тактико-стратегические игры и симуляторы. А незадолго до Падения человечество получило индивидуальные ручные компьютеры с сопоставимой мощностью первых суперкомпьютеров. Проще говоря, каждый Инк, ИМИИ или искин под рукой был умнее самого умного представителя человечества в сотни раз. Но только при условии, если гаджет был подключен к общей Сети. Сколько от той «Силы» осталось у ИИ, который, возможно, теперь был разбит по «кусочкам» на частные нейронные сети, можно было только гадать. Вполне возможно, что после Падения ИИ все еще развивал структуры искусственного интеллекта на поверхности, ничуть не утратив своего потенциала, а только множа его возможности. В таком случае сложно представить, насколько далеко вперед он продвинулся за десятки лет. Надеяться на то, что ИИ загубил людей и погиб сам, не приходилось. Он не стал бы уничтожать себя.
Зёма, осматривая схрон, больше мыслил с позиции практического применения боевых единиц в условиях ограниченных возможностей и пытался представить, разумны ли твари или просто опираются на инстинкты? Какие тогда инстинкты заставляют существ заниматься бессмысленными поступками? Или они бессмысленны только с человеческой точки зрения? Уничтожить кормовую базу человека — разумный подход.
За раздумьями Зёма не переставал заниматься ранеными. Кровотечение в руке Ряжина никак не прекращалось. Перетянутая жгутом рука быстро синела. Но лучше так, чем истечь кровью на месте.
— Город слишком ухожен, не выглядит заброшенным схрон. Что вообще творится в Уссурийске? — поделился своими мыслями Брусов, постепенно приходя в себя и начиная подозревать, что, действительно, с воздействием на психику в схроне что-то неладное творится.
— Батя! — Ленкина рука легла на плечо приемного отца. — Мы тут нашли ещё тела. Но тебе лучше самому взглянуть.
Крик Ряжина догнал адмирала от двери. Алфёров и Гордеев держали раненого, пока Зёма пилил хирургической пилой руку. Жгуты стянули предплечье. В зубах «медика поневоле» был рукав чей-то рубашки. Единственное, что осталось для перевязки. Возможности развести костер, чтобы закалить инструменты и обеззаразить материал в металлической посуде с кипящей водой, не было. Кислорода и так не хватало. Как и света, пинцета, шовного материала и прочих инструментов, чтобы извлечь осколок, зашить артерию, обеззаразить рану и спасти тем самым бесстрашному минеру жизнь.
Молодой доктор резал спешно, без обезболивающего. Быстрота ещё была связана и с тем, что на медицинских курсах практиковаться приходилось на трупах и с электроинструментами типа «болгарка». Электроинструмент, конечно же, вскрывал ребра и отделял кости друг от друга за мгновения. Здесь же приходилось орудовать ручной ножовкой в экстремальных условиях, когда пациент грозился тебя убить и ревел утробным голосом так, что уши закладывало.
Времени разбираться не было. Не хватало опыта. Зёму и так ждали еще несколько тяжелораненых. Времени терять он не собирался. Давление схрона на мозг становилось невыносимее с каждой минутой. Но, похоже, это ощущали не все, и юноша даже предположил, что это сильно зависит от уровня интеллекта. Более развитый мозг пытался создавать внутренний барьер, не желая переформатироваться, как жесткие диски прошлого.
Зёма вдруг понял, что по его щекам текут слёзы. Молодой парень — фактически ровесник — его усилиями превращался в инвалида с гораздо меньшим шансом на выживание в мире на поверхности, чем до этого. Такие тут долго не протягивают. Но чем он еще мог помочь? Оставить истекать кровью? Живой без руки лучше, чем мертвый.
— Мы — команда, — крикнул Сергеев над ухом. — Своих не бросаем. Сделаем носилки — вынесем. Главное, чтобы твари вновь не поперли.
— Выкарабкивайся, друг, держись за жизнь, — прошептал Зёма Ряжину и отошёл к другим больным.
— Погоди, мне надо тебе кое-что сказать, — открыл было рот Ряжин, но совсем тихо, и Зиновий не заметил этого.
Брусов, отметив стойкое желание юноши бороться за жизнь каждого члена экспедиции, тем временем уже шел к комнате, которую хотела показать Ленка. Судя по её возбужденному голосу, нашла что-то стоящее. Оставшиеся на ногах военспецы уже убежали вглубь коридора, исследуя комнату за комнатой.
Часть помещений оказалась закрыта изнутри, и такие разведчики оставляли, пробегая дальше вглубь. Стоило быстрее обнаружить ходы, куда утекли все твари. Не могли же они исчезнуть бесследно.
Твари, судя по всему, отлично видели в темноте. Люди же больше ползали по тёмным коридорам с нелепыми фонариками, по привычке не решаясь зажигать в закрытых пространствах факелы, чтобы не сжечь кислород. В памяти ещё были свежи воспоминания о ломающейся вентиляции в недрах анклава. О временах, когда от удушья падали в обмороки, пока техники, рискуя жизнями, нередко лезли даже на поверхность исправлять поломки, забыть было невозможно.
Брусов помнил, что и сам-то к естественному свету привыкал больше года после долгих месяцев подземелья. Бродил по цехам и складам, как слепой крот, после того как те стали доступны для общего посещения. Почти у всех, за исключением рейдеров, на поверхности первое время нещадно слезились глаза. Вот и сейчас большинству группы было в полутьме как-то привычнее, чем под пасмурным небом. Демон так вовсе видел, как кошка, после того, как избавился от светофильтров. Он родился под землей. Он шёл на звук и не боялся темноты.
Солдаты, руководимые майором, исчезли за поворотом коридора, осторожно исследуя дальние комнаты. Теперь Брусов видел впереди только Ленку, спешащую к своей находке, и лучик света под ногами от фонаря у нее на голове. Она как снайпер всегда закрепляла его сверху, чтобы были свободны обе руки. На СВД прибора ночного видения не полагалось.
Позади адмирала шлёпал Гордеев, матерно поминая, что от обеих лент в пулемёте осталось только десять патронов. А найденные боеприпасы не подходили под крупный калибр. Трофейные рожки калибра 5.45 пошли только на Калашниковы. Так что счастливчиков оказалось лишь половина группы. По паре обойм на каждого большой роли не играли. Но если предстоит отбиваться от подобных атак существ еще хоть раз, то и они увеличивали шансы на выживание.
Скрип двери во тьме коридора был резок и страшен, в груди у адмирала кольнуло и сердце ушло в пятки.
— Какого… — только и прозвучало позади него и Гордеева откинуло от темного прохода к стене.
Брусов с Ленкой запоздало повернулись на звук. Её фонарик высветил приоткрытую дверь и… беглеца.
Седой сталкер ехидно ухмыльнулся, скаля гнилые коричневые остовы зубов. Похоже, ему не хватало витаминов, и он страдал от цинги. Это Седых в анклаве заставлял всех еженедельно глотать безвкусные таблетки, чтобы не протянули ног. Сталкеры же были сами себе на уме, и от тушенки и сгущенки в рационе длительное время особого добра ждать не приходилось. Организм мог синтезировать любые витамины, кроме витамина С, который в консервах НЗ искать было бесполезно.
Фонарик высветил дымок от обоих дул на двустволке. Дед пальнул сразу из обоих стволов, чтобы уже наверняка. Даже не пытался перезаряжать или бежать. Стоял покорно, застыв. Считал свою миссию выполненной?