Степан Мазур – Голден лист / Golden List (страница 12)

«Конечно, шумиха никому не нужна. Поэтому сначала – диалог. Но как же тщательно стоит подбирать слова», – подумала Марина и слабо улыбнулась, в пол-уха слушая Дарка: «Несёт ахинею. Пиздец им обоим».

Не о том думает. Надо о безопасности. Верные слова подбирать в уме. Мёд в уши лить. Кланяться в ноги. Она даже готова чуть ниже, с прогибом. Тогда может и покинут кабинет на своих двоих.

С другой стороны, не убьют же их тут, в самом деле. Чего-то она всё-таки стоит со своими погонами. Ну а что они сами попросили о встрече в нерабочее время, так это уже частности. Всем нужны услуги. Нашел же их отдел эту грёбанную собачку.

Опять же, сказать о том, что сейчас не лучшее время для ответной услуги, значит ничего не сказать. Мэр пару часов назад потерял жену. И сейчас вообще не понятно, что у него за настроение.

«Обматерит, бросится в пляс или заплачет? Возможно всё».

– Три принципа – БДР ещё куда ни шло, – продолжил спокойно Дарк. – Но три позиционирования – верхний, нижний, свитч уже недостаточно. Определений как минимум десять. Где гедонисты? Извращенцы? Рабы? Свингеры? Фетишисты? Да и сами садисты и мазохисты? Всех под верхов, низов и сомневающихся-неопределившихся не запихнуть. Не находишь, Мариночка?

– Иннокентий, блядь, Геннадьевич… ты можешь пару минут помолчать? – прошептала блондинка. – Нервы в струны стянуты. Сейчас твоя жизнь будет решаться, а мои уже разъехались.

– Они ведь и разукрашены странно, – как ни в чем не бывало продолжил рассуждать Дарк.

Даже поднялся со стула и обошёл стол мэра, чтобы лучше разглядеть символ. Разве что в большее кресло босса не уселся, чтобы слишком не нервировать «гвардейцев кардинала».

– Тут так мало цветов, Марин. Монохромное мышление. Видишь? Чёрный – цвет классики, строгости законов, незыблемости устоев. Белый – символ безопасности, добровольности, костности мышления. Но что мешает третью каплю разукрасить в жёлтый? Красный? Или давай мыслить шире – в радужное семицветье? Почему так зачмырили радугу?

– Никаких радуг, а то довыёживаешься, – процедила сквозь зубы Марина.

– Скажи мне, Мариночка, а является ли пропагандой гомосексуализма радуга как таковая или только изображённая на флаге?

– А тебе не насрать? – попыталась приструнить майор. – Не рисуй, не изображай и целее будешь.

– То есть если я смотрю на радугу, я что уже вне закона? – усмехнулся Дарк. – Дети, рисующие радугу на альбомных листиках в детских садиках тоже попадают под пропаганду?

– Ну что ты несёшь? Нет, конечно.

– А если это дети оппозиции?

– Заткнись, прошу тебя.

Но Дарка было уже не остановить.

– Что с этим миром не так, Марин? Почему нам запрещают изображать цвета? Я хочу пользоваться каждым тоном и полутоном, оттенком. Мне не важно, что он подразумевает в головах некоторых людей. Коричневый или серый для меня не символизирует фашизм. Розовый – просто приятный цвет, а не цвет лесбиянства. Когда я изображаю зелёный, я не думаю о Гринписе. Голубой? Серьёзно? Это небо! Причем тут отношения двух мужчин? Это просто цвет нашего шарика. У нас, на этом шарике почему-то стало все не так. Принято считать, принято изображать, принято думать. Кем, блядь, принято? Кто сказал, что можно думать и решать за нас?! Нет, ты скажи мне, Марин? Марина!

Майор сунула лицо в руки, вздохнула, пытаясь отключиться от раздражителя. А Дарк в процессе рассуждения подошёл ещё ближе к охране. Те напряглись. Руки потянулись к оружию. Отчетливо раздались щелчки снятых большими пальцами предохранителей.

– Вот вы, мужики, что думаете насчёт таких запретов свободным художникам? Есть ли смысл?

Те переглянулись.

– Одному художнику тоже рисовать запретили, так он потом столько всего наворотил, что весь мир хлебнул. А мог бы изображать блядскую радугу, как этот ваш… Подзалупныйй? Ой, не так сказал. Залупатый? Залупин? Марин, ну как его там? Что-то с памятью моей стало. Я опять забыл, как зовут этого бестолкового уебана.

Бодигарды ещё раз переглянулись, ошалев от такого хамства. Но тут дверь открылась и в кабинет вошёл сам мэр.

Охрана мгновенно вытянулась в струнку, расправив руки по швам и передала право реагировать боссу.

Майор на стульчике подскочила.

– А, Вячеслав Степанович, рад вас видеть, – улыбнулся Дарк и сделал шаг навстречу, протягивая руку. – Соболезную насчет потери жены… Позвольте познакомить вас с Тенью!

Мэр рефлекторно поднял руку в ответ. Но тут соболезнующий мужчина, вместо того, чтобы приложить руку к сердцу или обхватить руку второй ладонью, рванул его на себя.

Время для Марины словно замедлилось уже раза в три. Открыв рот, она заметила, как Дарк подтащил правой рукой Вячеслава Степановича на себя, а левую ладонь сжал в кулак и ударил ему прямо в кадык костяшками.

Пока мэр оседал, схватившись за горло, а один из охранников подхватывал его под руку, чтобы удержать на ногах, правая рука Дарка уже выхватила пистолет из кобуры другого охранника. Пистолет Макарова перекочевал в ладонь одной руки. Но пока дуло только выцеливало спрятавшегося за телом мэра охранника, свободная рука быстро и мощно ткнула костяшками пальцев под ухо обезоруженного охранника. Затем локоть прилетел ему прямо в лицо. Только после этого послышались один за другим пять выстрелов.

Марина с замиранием сердца обнаружила дырочки на голубой и белой рубашках. Сначала две пули в грудь получил мэр, а когда осел и придавил своим тучным телом опешившего охранника, следом разлетелся черепок уже бодигарда. Первая пуля срезала ему только ухо, а вот две другие пробили череп и горло.

Дарк повернулся к бедолаге, что катался по полу, зажимая расквашенный нос, и прозвучало ещё два выстрела. Охранник затих, получив пулю в живот и грудь, но ещё некоторое время пытался ползти.

– Сдохни, падаль ебучая! – подошёл к нему вплотную и ударил носком ботинка в висок Дарк. – Только и умеете, что мразь всякую охранять. Работал бы лучше там, где не нужно тела закапывать по приказу! Глядишь и пригодился бы Родине. А так, исполнитель, добро пожаловать в ад! Пиздуй на дно!

От последнего предложения пробрало даже майора. Оно эхом разлетелось по обширному кабинету, зацепив уши.

А Дарк спокойно повернулся к Марине и… снова мягко улыбнулся.

– Ну вот и всё, моя дорогуша. Идём на свежий воздух. Из них сейчас дерьмо всякое польётся. Нажрали в три горла деликатесов. Вонять буде-е-ет мама не горюй. Ты даже не представляешь насколько слуги народа бывают вонючие. Чем рогатее и хвостатее, тем дело хуже.

– Что ты, блядь, наделал! – почти по слогам ответила Марина, сползая со стула.

Ноги словно отказали. Не могла сделать и шага. Шок сменился ужасом, промелькнул истерикой в глазах, а затем треснул в сердце принятием. И всё за мгновения, которые она не могла контролировать.

– Я… я хочу все цвета, Марин, – восстанавливая тем временем дыхание после резких движений, ответил Дарк и снова улыбнулся. – Готова послушать мою историю?

– Какую нахуй историю, Кеша?! – она свалилась на колени перед телами, глядя на расползающуюся лужу крови. – Что теперь…будет? Это же… мэр! Пизда нам.

– Это не слуга народа, а подзалупный творожок. А нормального мэра вы ещё не избрали. Впрочем, героина в твоём городе теперь будет гораздо меньше, Марин, – неожиданно заявил Дарк. – Поехали. Отвезешь меня на вокзал. По пути всё расскажу.

– Кто ты такой… Дарк?

– Дарк отдыхает. Я его… тень.

Глава 9 – Новое колесо правосудия

Несколько лет назад.

Иннокентий Геннадьевич сидел на мягком стуле в арендованном кабинете. Обстановка из массажной только начиналась переходить в консультационный кабинет сексолога. И пока в ней стоили как кушетка, так и стол со стулом. На столе покоилась пара тетрадок белого и зелёного цвета. А рука до белизны сжимала ручку, не в силах ничего написать на новой тетрадке с белыми листками.

Если раньше молодой мозгоправ просто выдрал листик и вставил в другую тетрадку, то с этим клиентом он понимал, что пора заводить особую тетрадку.

Всё, что городил новый клиент ни в какие человеческие рамки не лезло. Но всё, что удавалось делать, слушая его истории, это незаметно сжимать и разжимать кулаки и заставить себя прирасти к стулу, чтобы не броситься на это животное.

Одни рамки всё же существовали. Рамки неразглашения. Многие этим пользовались, даже не подозревая, что их сексолог никакой особой клятвы не давал. И подчинялся только голосу разума.

Но заявлять в полицию Иннокентий не собирался.

Полиция не поможет без доказательств. Слово клиента против слова нелицензированного психолога ничего не стоит. Нужны доказательства, которые предприимчивый наглец, конечно, предоставлять не собирался. Слишком хитёр, чтобы попадаться. Запишешь такого на аудио – отмажется. Скажет, историю рассказывал. Вымышленную.

«Хоть с поличным сдавай – выкрутится».

– Я же не могу без новой пиздёночки раз в неделю, – вещал спокойно и размеренно лысоватый мужик в кресле с тусклыми рыбьими глазами. – Я как в душ их всех загоняю под вечер или с утра, когда меньше внимания, у меня душа поёт. Придумываю разные ухищрения, чтобы терли друг друга губками, пели, мылились, смеялись, а меня вроде и нет рядом. Потом выбираю одну и оставляю после занятий или прошу пораньше прийти. Она мне либо дрочит, либо сосёт. А если «брошенка», никто ей не занимается, или проблемы с деньгами, то иногда и присовываю. В письку то часто – палевно, плеву порвешь – проблемы потом, могут нахлобучить. А вот в попку – пусть попробуют доказать.