Стенли Эллин – Фирменное блюдо (страница 3)

Рука, которую пожал Костэйн, была суха и горяча, как раскаленный камень.

— Мой приятель бывает здесь уже две недели, — сказал Лаффлер. — Он на добром пути, чтобы стать горячим вашим обожателем.

— Так мое скромное заведение нравится вам? Как я счастлив, безмерно счастлив. Но сегодня вас ожидает настоящий пир. Ягненок из Амирстана — это успех. Я сам занимался этим в моей скромной кухне с самого утра, следя, чтобы этот идиот повар сделал все как надо. Это «как надо» ведь важно, правда?

Слова плыли непрерывным громким потоком: искрились, журчали, гипнотизировали. Уста, из которых выливался этот гладкий монолог, были тревожно велики, а узкие губы поднимались и искривлялись с каждым слогом. Под плоским носом редкая неровная щетина образовывала неясную линию. Глаза, широко расставленные, раскосые, сверкали в свете газовых рожков. Длинные прилизанные волосы, спадавшие от верхушки черепа вниз, были так светлы, что казались крашеными. Лицо было неизвестным и вместе с тем Костэйн не мог отделаться от тревожного чувства, что оно ему откуда-то знакомо. Однако он напрасно копался в памяти, оттуда не всплыло ни единого воспоминания.

— Ягненок из Амирстана превосходит все, что вы до сих пор ели, — продолжал Сбирро. — Труды, чтобы его добыть, хлопоты с приготовлением — все это полностью оправдывает.

Костэйн пытался избавиться от попытки вспомнить, откуда он знает Сбирро.

— Я задумывался, — сказал он наконец, — зачем вы угощаете клиентов блюдом столь труднодоступным. Без сомнения, остальные здешние кушанья достаточно изысканны для поддержания вашей репутации.

Сбирро усмехнулся так широко, что его лицо стало совершенно круглым.

— Вопрос психологии, — ответил он. — Кто-то открывает чудесную вещь и стремится поделиться ею с другими. А может быть, это просто прием в бизнесе.

— Принимая во внимание ваши слова, а также ограничения для клиентов, я удивляюсь, почему вместо ресторана вы не держите закрытый клуб.

Блестящий взгляд погрузился в глаза Костэйна, затем ушел вбок.

— Вы не столь проницательны, как вам это кажется. Объясню. Ресторан создает большую интимность, чем клуб. Тут никто не занимается вашими делами, вашей жизнью. Тут едят. Мы не интересуемся адресами наших гостей, поводами, по которым они сюда ходят. Мы счастливы вас кормить, но спокойно перенесем, если вы перестанете у нас бывать. Вот моя позиция. Что вы на это скажете?

Костэйна удивила откровенность ответа.

— Я не хотел быть невежливым, — пробормотал он.

Сбирро облизал губы острым кончиком языка.

— Я не обиделся, напротив, я жду дальнейших вопросов.

— Не робейте, Костэйн, — вставил Лаффлер. — Я знаю Сбирро много лет и ручаюсь, что он больше кричит, чем рычит. Вы не успеете оглянуться, как он выдаст вам все секреты фирмы, при этом, конечно, что не пустит вас, разумеется, в свою драгоценную кухню.

— Этого мистеру Костэйну придется подождать, — усмехнулся Сбирро. — Во всем остальном — к вашим услугам.

— Не говорил ли я вам? — воскликнул Лаффлер. — В таком случае откройте нам, кто же, кроме персонала, входил когда-нибудь в кухню.

Сбирро поднял глаза.

— Над вашей головой висит портрет человека, которому я оказал почет. Мой большой друг, один из старейших и верных клиентов.

Костэйн посмотрел на портрет.

— Но это же знаменитый писатель… помните, Лаффлер… автор чудесных новелл и циничных максим. В один прекрасный день он собрал манатки и вдруг подался в Мексику, где и потерялся его след.

— Естественно! — вскричал Лаффлер. — Годами сидел портретом и не обратил внимания! Приятель, вы говорите? В таком случае его внезапное исчезновение должно было вас огорчить.

Лицо Сбирро вытянулось.

— До чрезвычайности. Но я утешаюсь мыслью, что может его смерть была лучше жизни, ибо он был несчастным человеком.

— Вы уверены, что он умер? — спросил Костэйн. — Но ведь не было доказательств.

— Не было, — признался Сбирро, — странно, не правда ли?

Принесли блюдо. Сбирро вскочил и взял на себя труд самому обслужить друзей. Глаза его сверкали, когда он брал с подноса рундель и с неизъяснимым наслаждением вдыхал запах. Следя, чтобы не уронить ни капли, наполнил тарелки маленькими кусочками мяса, политого соусом. Эта работа как будто утомила его, потому что он упал на кресло, глубоко дыша. — Приятного аппетита, господа, — сказал он.

Костэйн старательно прожевал первый кусочек и проглотил его. Потом просветленным взором посмотрел на зубцы своей вилки.

— Великое небо, — пробормотал он.

— Вкусно, правда? Лучше, чем вы думали?

Костэйн потряс головой, словно одурев.

— Допускаю, что непосвященному трудно оценить сразу волшебность вкуса ягненка из Амирстана, так же как смертному трудно заглянуть на дно собственной души, — сказал он.

— Быть может, — при этих словах Сбирро наклонил голову, так что Костэйна овеяло его горячее несвежее дыхание, — быть может, именно секунду назад вы бросили взгляд на дно своей души, дорогой мой.

Костэйн отшатнулся, стараясь, чтобы этот жест не выглядел оскорбительно.

— Возможно, — сказал он. — И что за привлекательный образ: ничего, кроме зубов и когтей. Однако, извините, не хотел бы строить свою философию на ягненке, тушеном в соусе.

Сбирро встал и слегка прикоснулся к плечу Костэйна.

— Как же вы рассудительны! — сказал он. — Однажды, когда вам больше нечего будет делать, как сесть в полутемной комнате и подумать о мире, какой он есть и каким будет, — посвятите минуту рассуждений значению ягненка в мифологиях человечества. До чего это интересно! А теперь, — он глубоко поклонился двум собеседникам, — не буду вам больше мешать, ешьте на здоровье. Был непомерно счастлив, — обратился он к Костэйну, — и уверен, что мы еще встретимся.

Сверкнули зубы, засверкали глаза, и Сбирро удалился по проходу между двумя рядами столов.

— Я не обидел его? — спросил Костэйн. Лаффлер оторвал взор от тарелки.

— Да нет, он обожает подобные разговоры. Для него в ягненке из Амирстана заключается что-то культовое. Достаточно вам задеть эту струну, и Сбирро набросится на вас с пылом в десять раз большим, чем у миссионера, занятого обращением язычников.

Костэйн отдался еде, все еще пытаясь вспомнить, откуда же он знает физиономию Сбирро.

— Интересный человек, — сказал он. — Очень интересный.

— Не люблю превосходных степеней, — сказал Лаффлер, — но, по моему мнению, Сбирро является человеком, достигшим вершин цивилизации.

Потребовался месяц, чтобы Костэйн припомнил, откуда это лицо ему знакомо. Сделав это открытие, он вслух рассмеялся в постели. Ну конечно же! Сбирро мог послужить моделью для фигуры Кота из «Алисы в Стране Чудес». Он поделился с Лаффлером своим наблюдением назавтра вечером, когда они направлялись к ресторану, борясь с порывистым холодным ветром. Лаффлер отнесся к этой идее без энтузиазма.

— Может, вы и правы, но боюсь быть плохим судьей, я так давно читал эту книгу.

Словно эхо с конца улицы донесся пронзительный крик. Оба остановились.

— Кто-то в опасности, — сказал Лаффлер.

Неподалеку от входа в ресторан Сбирро во мраке были видны два борющихся силуэта. Внезапно они свалились на тротуар и снова раздался жалобный крик. Несмотря на тучность, Лаффлер побежал сравнительно быстро. Костэйн за ним, несколько осторожнее.

Один из кельнеров Сбирро лежал, распластавшись на тротуаре, и тщетно старался оторвать от своего горла большие руки, которые его сжимали, и толок коленами в огромный торс человека, который грубо придавливал его всей тяжестью. Лаффлер прибежал, запыхавшись.

— Довольно! — закричал он. — Что тут происходит?

Вылезшие из орбит глаза обратились с мольбой к Лаффлеру.

— Помогите… пьяный…

— Ах, пьяный, я тебе покажу пьяный, ты, сволочь…

Только теперь Костэйн увидел, что вторым человеком был моряк в грязной форме. От его шел отвратительный запах перегара.

— Ты, мерзавец, суешь мне лапу в карман и еще смеешь обзывать пьяницей!

Кольцо пальцев на горле сжалось. Жертва застонала. Лаффлер схватил моряка за руку.

— Прошу отпустить немедленно!

В следующий миг мощный удар отбросил Лаффлера прямо на Костэйна, который пошатнулся. Лаффлер перешел в контратаку, подскочил и начал колотить моряка кулаками и ногами. Оглушенный сперва моряк поднялся и бросился на Лаффлера. Их руки сплелись, потом в сражение включился Костэйн, и они все трое очутились на земле. Лаффлер и Костэйн поднялись и смотрели на тело, лежавшее у их ног.

— Он или пьян до беспамятства, или, падая, ударился головой, — сказал Костэйн. — Так или иначе, пусть им займется полиция.

— Нет, о нет, сэр, — застонал кельнер, который с трудом поднялся на шатающихся ногах. — Только не полиция, сэр. Мистер Сбирро не хочет никакой полиции, понимаете?

Костэйн вопросительно посмотрел на Лаффлера.

— Конечно, это лишнее, сказал Лаффлер, — зачем звать полицию? Она и сама найдет его в свое время. Но ради бога, как до этого дошло?

— Этот человек, сэр, зашатался и упал на меня. Потом сказал, что я хотел его ограбить, и начал меня душить.