Стелла Скай – Дрессированная жена даёт отпор (страница 3)
Мне некуда вернуться.
И хуже всего - я не верю, что может быть иначе.
Не верю, что существует какая-то другая жизнь, где я не боюсь, где я могу выбирать, где я могу просто… быть.
Я всегда думала, что если стараться достаточно сильно, всё можно исправить. Но, кажется, это была ошибка.
Даже не замечаю, как оказываюсь на автобусной остановке. Просто в какой-то момент понимаю, что сижу на холодной металлической скамейке, и холод пробирается сквозь ткань одежды, впивается в кожу, заставляя ёжиться.
Я смотрю на электронное табло и вижу время. Поздно. Слишком поздно. Автобусы уже не ходят. Медленно провожу ладонями по лицу, чувствуя, как кожа становится влажной - не сразу понимаю, что это слёзы.
Значит, такси. Гостиница.
Я уже почти автоматически просчитываю это в голове, и вместе с этим приходит другая мысль - он будет недоволен. Скажет, что я потратила лишнего. Проверит. Всегда проверяет. И от этого становится так… пусто, что даже плакать не хочется. Но слёзы всё равно текут.
Перед остановкой - пешеходный переход, и я машинально смотрю на него, наблюдая, как машины притормаживают, останавливаются, пропуская редких прохожих.
Внезапно начинает накрапывать дождь. Сначала редкие капли, почти незаметные, а потом они становятся чаще, холоднее, и я чувствую, как они касаются лица, смешиваются со слезами, стекают по щекам, по шее, затекают под ворот, вызывая неприятный холод.
Я не двигаюсь. Мне всё равно. Или… нет сил двигаться.
Я опускаю голову, сжимаю пальцы, и в какой-то момент тихий всхлип вырывается сам собой, потом ещё один, я уже не сдерживаюсь, плачу по-настоящему..
Сквозь шум дождя и собственное всхлипы я слышу звук подъезжающей машины. Тяжёлый, уверенный звук мотора, который как будто разрезает эту ночную тишину.
Я с трудом поднимаю голову и вижу прямо перед остановкой большой тёмный внедорожник. Свет его фар отражается на мокром асфальте.
Из него выходит мужчина в тёмном пальто - высокий, широкоплечий. Он идёт в мою сторону уверенным шагом, не сводя с меня взгляда.
Я машинально сжимаюсь, отодвигаюсь на самый край скамейки, чувствуя, как внутри снова поднимается страх - привычный, автоматический.
Незнакомые мужчины - это всегда опасно.
Я пытаюсь рассмотреть его лицо: чёткие черты, тёмные глаза, лёгкая небритость. Что-то в этом лице кажется знакомым, до странности знакомым, но я не успеваю ухватить эту мысль.
Он останавливается в паре шагов от меня. Не слишком близко. Но достаточно близко, чтобы я услышала его.
И его голос - низкий, глубокий, но почему-то знакомый - разрезает пространство между нами.
- Синицына… что случилось? Что ты тут делаешь?
Я замираю.
Синицына.
Моя старая фамилия. Из той жизни, где я ещё была собой.
Глава 3
Я всматриваюсь в его лицо, моргаю, стараюсь убрать влажную пелену слез, и пытаюсь ухватить это странное ощущение узнавания, которое не отпускает, будто я уже видела его раньше, будто это лицо хранится где-то глубоко в памяти, но покрыто слоем времени, и теперь нужно приложить усилие, чтобы стереть этот слой и увидеть…
И вдруг меня словно ударяет.
- Глеб?.. - голос срывается, становится хриплым, почти чужим. - Соколов?..
Он чуть склоняет голову, и в уголках губ появляется лёгкая, почти незаметная улыбка.
- Он самый, - спокойно отвечает он. Будто мы виделись вчера, а не… сколько прошло? Десять лет? Больше?
У меня перехватывает дыхание.
Передо мной действительно он - тот самый Глеб Соколов, главный хулиган нашей школы, тот, про которого ходили легенды, кто мог врезать старшекласснику за несправедливость и потом спокойно стоять перед директором, не опуская глаз, потому что был уверен в своей правоте.
Я помню его громкий смех, постоянно разбитые кулаки, вечные драки, и странное, почти нелепое чувство безопасности рядом с ним, несмотря на всю его «плохую» репутацию. И помню, как в выпускном классе он просто исчез. Без объяснений.
- Я тебя сразу узнал, - продолжает Глеб, чуть кивая в сторону дороги. - Остановился пропустить пешехода и увидел тебя.
Его взгляд становится внимательнее, серьёзнее.
- Что случилось? Почему ты здесь?
Я сжимаю пальцы сильнее, ощущая, как ногти впиваются в кожу, и привычно качаю головой.
- Всё… всё в порядке.
Ложь звучит глухо, неубедительно, я и сама это слышу. Он чуть прищуривается, и в его взгляде появляется что-то жёсткое.
- Всё в порядке? Серьёзно? - голос становится ниже, плотнее, будто тяжелее. - Люди, у которых всё в порядке, не сидят ночью под дождём на остановке и не плачут.
Я машинально касаюсь щеки и только сейчас понимаю, что слёзы всё ещё текут.
- Ты вся промокла, - добавляет он уже тише и протягивает мне платок.
Белый. Чистый. С лёгким запахом чего-то свежего, дорогого.
Я беру его осторожно, словно боюсь сделать что-то не так, и прижимаю к лицу, ощущая, как ткань впитывает влагу, холодную, солёную.
- Рассказывай, что случилось.
Простая просьба. Всего несколько слов. Но я вдруг понимаю, что не знаю, что ответить.
Я молчу несколько секунд, потому что слова не идут, застревают где-то внутри.
- Меня… - голос снова подводит, и я сглатываю. - Муж выгнал.
Тишина после этих слов становится плотной, тяжёлой. Я поднимаю глаза и вижу, как меняется его лицо. Он не кричит, не делает резких движений. Только челюсть сжимается, скулы проступают резче, а взгляд становится холодным.
- Куда ты собиралась ехать? - спрашивает он после паузы.
- Я… не знаю.
Он кивает, как будто и не ожидал другого ответа.
- Тогда поехали.
Я замираю.
- Куда?..
Он смотрит прямо на меня.
- Ко мне.
Сердце резко сжимается. Нет. Это неправильно. Это опасно. Это…
Я пытаюсь отодвинуться ещё дальше, хотя дальше уже некуда. Внутри снова поднимается страх - привычный, цепкий.
- Я не могу… - шепчу, опуская взгляд. - Мне… мне нельзя.
Перед глазами сразу возникает лицо мужа - холодное, недовольное.
«Я всё проверю».
Если он узнает…
Я даже не хочу думать, что будет.
- Нельзя? - Глеб чуть хмурится, но остаётся на месте, будто специально не сокращает расстояние. - Тебя только что выгнали на улицу. Ночью. Под дождь. И ты говоришь «нельзя»?