Стелла Полякова – Репатриация сердца (страница 6)

Вера не была уверена, раздражало её это или, наоборот, вызывало уважение.

Ладонь у него была тёплой и сухой. Рукопожатие крепкое — твёрдое, но не демонстративно-мужское, как у Максима.

— Для начала, — сказал Давид, убирая руку и поправляя очки (похоже, это у него привычка), — давайте определимся с правилами.

— Правилами? — Вера уже почувствовала раздражение. Они знакомы пять минут, а он уже устанавливает правила.

— У меня есть список. — Он достал телефон, открыл заметки и положил на стол между ними. — Я составил его после того, как увидел вас в посольстве.

— То есть вы планировали это предложить незнакомому человеку? — В голосе Веры прозвучал скепсис.

— Я планировал быть готовым, если представится возможность. — Он поправил очки снова. — Это называется предусмотрительность.

— Это называется самонадеянность.

Они посмотрели друг на друга. Карие глаза Давида не мигали. В них не было ни вызова, ни агрессии — только спокойная уверенность человека, который привык добиваться своего логикой, а не напором.

Максим смотрел так, когда хотел подавить. Давид просто... ждал.

Пауза затянулась.

— Вы хотите услышать условия или нет? — спросил Давид ровным тоном.

Вера вздохнула и взяла его телефон:

ПРАВИЛА СОТРУДНИЧЕСТВА:

1. Это деловое соглашение. Никаких личных отношений.

2. Всё документируется. Договор, расписки, поэтапная оплата.

3. Мы репетируем историю отношений до тех пор, пока она не будет звучать естественно.

4. Мы проживаем вместе минимум три месяца до подачи документов (для достоверности).

5. Никакому третьему лицу не сообщаем о фиктивности брака. НИКОМУ.

6. После получения документов — развод по обоюдному согласию.

7. Каждый сам за себя после завершения сделки. Никаких претензий.

Вера дочитала и вернула телефон:

— Пункт пять. Даже вашей матери?

Давид напрягся. Вера заметила, как у него дёрнулась мышца на скуле.

— Особенно маме. Она не должна знать.

— Вы собираетесь обманывать умирающую женщину?

— Я собираюсь спасти её жизнь, — резко ответил он, и в карих глазах блеснуло что-то острое. Боль, может быть. Или отчаяние. — Если она узнает, что это фикция, она откажется от денег. Скажет, что не хочет, чтобы я жертвовал собой. И умрёт.

Вера прикусила губу. Он был прав, но это не делало ситуацию менее неприятной.

— У вас есть лучший план? — спросил Давид, и Вера вдруг поняла, что ему самому это всё не нравится. Он не хочет обманывать мать. Не хочет заключать фиктивный брак. Но делает это, потому что других вариантов нет.

В этом они были похожи.

— Нет, — призналась она.

— Тогда мы договорились. Моя мама не узнает. Никто не узнает. — Он убрал телефон. — Теперь о деньгах. Сколько у вас есть?

Вера поморщилась от прямоты. Максим никогда не говорил о деньгах так откровенно — для него это было «некрасиво». Давид же задавал вопрос так, как будто спрашивал о погоде.

— Квартира бабушки. Около девяти миллионов после продажи.

— Мне нужно два миллиона. Остальное ваше.

— Как великодушно.

— Это рыночная цена за гражданство Израиля и мою помощь в процессе, — сухо ответил Давид. — Если найдёте дешевле — пожалуйста.

Вера сжала кулаки под столом. Этот человек был невыносим. Честный до грубости. Прямой до бестактности.

И при этом — смотрел на неё так, как будто действительно не понимал, что не так. Без манипуляций. Без игр. Просто факты.

— Условия оплаты?

— Поэтапно. Треть после регистрации брака. Треть после одобрения документов. Треть после прилёта в Израиль.

— А если вы исчезнете после первой части?

— А если вы? — парировал он. — Поэтому и поэтапно. Взаимные гарантии.

Вера задумалась. Логично, хоть и неприятно.

— У меня есть условие, — сказала она. — Я беру кота.

Давид моргнул, и Вера вдруг заметила, что у него длинные ресницы. Нечестно длинные для мужчины.

— Кота?

— Рубика. Он летит со мной. В салоне, не в багаже.

— Вы серьёзно? Мы обсуждаем миграцию через фиктивный брак, а вы переживаете за кота?

— Я не бросаю семью, — твёрдо сказала Вера.

Давид потёр переносицу — снял очки, помассировал её пальцами. Без очков его лицо выглядело усталым. И молодым. И каким-то... беззащитным.

— Хорошо. Пусть будет кот. Но если он испортит что-то в квартире...

— В МОЕЙ квартире, — перебила Вера. — Вы переезжаете ко мне, помните?

— Потому что у меня мама.

— Я не это имела в виду!

Они снова уставились друг на друга. Официантка принесла кофе, нервно поставила чашки и быстро ушла.

Давид надел очки обратно, и снова стал неприступным. Сделал глоток кофе — большой, резкий.

— Нам нужно знать друг о друге базовые вещи, — сказал он, меняя тему. — Полное имя?

— Вера Андреевна Рубинская. Двадцать восемь лет. Графический дизайнер.

— Давид Моисеевич Фридман. Тридцать два года. Программист.

Вера посмотрела на него. Моисеевич. Значит, отец был Моисей. Интересно, он жив? И почему Давид в России, если уехал в Израиль в пятнадцать?

— Где родились?

— Москва. Уехал в Израиль в пятнадцать. — Он записывал в блокнот. — Вы?

— Москва. Никуда не уезжала.

Пауза.