Стелла Полякова – Репатриация сердца (страница 7)

— Семья? — спросил Давид.

— Родители погибли, когда мне было шесть. Бабушка умерла неделю назад, — добавила она с горечью.

Давид поднял взгляд. В карих глазах мелькнуло понимание.

— Сожалею.

Два слова. Без пафоса. Без «я знаю, как вам тяжело» и прочих дежурных фраз. Просто — сожалею.

Вера кивнула, не доверяя голосу.

— Легенда знакомства, — сказал Давид, возвращаясь к блокноту. — Где мы встретились?

— В книжном магазине? — предложила Вера.

— Слишком банально.

— Тогда предложите сами, раз вы такой креативный.

— На выставке современного искусства. Винзавод. — Он посмотрел на неё. — Вы дизайнер, это логично.

Вера прикусила губу, сдерживая резкость. Этот человек выводил её из себя.

— А вы там что делали? Программисты не ходят на выставки искусства.

— Я интересуюсь культурой, — защищался Давид, и Вера заметила, что кончики его ушей слегка покраснели.

— Правда? Назовите хоть одного современного художника.

— Бэнкси.

— Бэнкси знают все, это не считается.

— Тогда Кандинский, — выпалил Давид.

— Кандинский умер в 1944 году! — Вера чуть не рассмеялась. — Это не современное искусство!

— Для меня всё, что после импрессионистов — современное, — пробормотал Давид, краснея уже не только ушами.

Вера покачала головой, и неожиданно для себя улыбнулась. Что-то в его смущении было... милым. Он выглядел как школьник, попавшийся на незнании урока.

— Вы безнадёжны. Если консульство спросит о выставке, мы провалимся.

— Тогда придумайте что-то другое.

— Книжный магазин. Вы покупали техническую литературу, я — альбом по дизайну. Столкнулись у кассы.

Давид записал:

— Приемлемо. Кто первый заговорил?

— Вы.

— Почему я?

— Потому что я не заговариваю с незнакомцами в магазинах.

— Я тоже.

Они снова посмотрели друг на друга. И Вера вдруг подумала: «А ведь он правда не из тех, кто знакомится в магазинах». Слишком серьёзный. Слишком в себе.

— Хорошо, — сдался Давид. — Я первый заговорил. О чём?

— О книге, которую я покупала.

— О какой книге?

— Альбом Мухи. Модерн.

— Кто такой Муха?

Вера застонала:

— Альфонс Муха. Чешский художник. Плакаты в стиле ар-нуво. Боже, вы правда ничего не знаете об искусстве!

— А вы что-нибудь знаете о программировании?

— Нет, но я не притворяюсь, что знаю!

— И я не притворяюсь. Я честно признаю, что не разбираюсь.

Вера замолчала. Он прав. Максим всегда притворялся — делал вид, что разбирается во всём, даже когда не разбирался. Давид просто говорил: не знаю.

Честность. Раздражающая, неудобная, но — честность.

— Тогда как мы убедим людей, что у нас есть общие интересы?

Давид задумался:

— Кино. Вы смотрите фильмы?

— Конечно.

— Любимый фильм?

— «Амели». А ваш?

— «Матрица».

Вера фыркнула:

— Конечно. Программист смотрит «Матрицу».

— Что плохого в «Матрице»?

— Ничего. Просто предсказуемо.

— А «Амели» — это не предсказуемо? Французская романтическая комедия?

— «Амели» — это шедевр кинематографа!

— «Матрица» — революция в визуальных эффектах!

Они замолчали, уставившись друг на друга. Официантка снова прошла мимо, косясь на них с беспокойством.

— Мы не сработаемся, — сказала Вера.

— Сработаемся, — возразил Давид, и в его карих глазах мелькнула упрямая решимость. — У нас нет выбора. Вам нужно уехать. Мне нужны деньги. Всё остальное — детали.

— Детали? Мы должны прожить вместе три месяца! Изображать влюблённых! Обманывать вашу мать!

— Я знаю, — холодно ответил он. — И я не в восторге от перспективы жить с истеричной дизайнершей и её котом.

— А я не в восторге от перспективы жить с занудным программистом, который даже Муху не знает!

Тишина.

Потом Давид достал кошелёк и положил на стол деньги за кофе. Точную сумму. Без чаевых.