Стелла Полякова – Репатриация сердца (страница 21)
— Я не могла соврать ей в лицо.
— Но соврала.
— Да. — Вера посмотрела на него. — Как ты это делаешь? Каждый день врёшь матери и не сходишь с ума?
Давид молчал долго.
— Я схожу, — наконец сказал он. — Просто не показываю.
— Давид...
— Знаешь, что самое худшее? — Он снял очки, потёр переносицу. Она счастлива. Первый раз за год болезни — по-настоящему счастлива.
Потому что верит, что я не один. Что у меня есть ты.
— Но это ложь.
— Да. Но эта ложь даёт ей надежду. — Он посмотрел на неё красными глазами. — И когда всё закончится, когда мы разведёмся..., это убьёт её. Или то, что от неё останется.
Вера почувствовала боль в груди:
— Тогда зачем ты согласился на это?
— ПОТОМУ ЧТО У МЕНЯ НЕ БЫЛО ВЫБОРА! — Он повысил голос, и водитель дёрнулся. Давид понизил тон. — Извини. Просто... я не знаю, что
делать. Операция нужна сейчас. Деньги нужны сейчас. А последствия... о них я подумаю потом.
Вера протянула руку и накрыла его ладонь своей. Давид посмотрел на их руки.
— Мы справимся, — тихо сказала она. — Как-нибудь справимся.
— Как? Обманув её до конца? Или сказав правду и разбив сердце?
— Не знаю. — Вера сжала его руку. — Но ты не один. Я здесь.
Давид посмотрел на неё долгим взглядом:
— Почему ты помогаешь мне? Ты могла найти кого-то другого. Кого-то, кто не раздражает тебя. Кто не занудствует и не поправляет очки каждую минуту.
Вера усмехнулась сквозь слёзы:
— Потому что ты честный. Даже когда лжёшь матери — ты делаешь это ради неё, не ради себя. И это... редкость.
— Ты тоже честная. Слишком честная для этого спектакля.
— Тогда мы оба не подходим для этого.
— Но делаем это.
— Да. Делаем.
Такси остановилось у их дома. Они вышли, поднялись в квартиру. Рубик встретил их недовольным мяуканьем — он голоден и обижен.
Вера покормила кота. Давид сел на диван, уткнувшись лицом в ладони.
— Хочешь чай? — спросила она.
— Хочу.
Она поставила чайник. Села рядом с ним.
— Давид... расскажи о бывшей жене.
Он поднял голову:
— Зачем?
— Потому что твоя мама сказала, что она сделала тебе больно. И я хочу понять.
Давид долго молчал. Потом заговорил — тихо, без эмоций:
— Её звали Шира. Мы поженились в двадцать шесть. Я думал, это любовь. Она была красивой, умной, амбициозной. — Он помолчал. — Оказалось, она любила мой потенциал, не меня. Деньги, которые я мог зарабатывать. Статус. Когда я начал больше работать, она начала жаловаться. Что я скучный. Предсказуемый. Что у нас нет страсти.
— И что случилось?
— Она нашла страсть с моим другом. — Давид усмехнулся горько. —Узнал случайно. Пришёл домой раньше.
Вера сжала его руку.
— Поэтому ты такой... контролирующий?
— Наверное. Если всё планируешь, меньше неожиданностей.
— Но жизнь состоит из неожиданностей.
— Я знаю. — Он посмотрел на неё. — Ты, например, была неожиданностью.
— Плохой?
— Не знаю ещё. — Он почти улыбнулся. — Спроси через три месяца.
Чайник закипел. Вера встала, налила чай. Принесла ему кружку.
Они сидели в тишине, пили чай. Рубик запрыгнул на диван между ними, впервые не шипя на Давида.
— Кажется, он начинает тебя терпеть, — заметила Вера.
— Прогресс.
— Определённо.
Давид погладил кота. Рубик не убежал. Промурлыкал.
— Знаешь, что странно? — сказал Давид. — Две недели назад я терпеть тебя не мог.
— Взаимно.
— А сейчас... — Он помолчал. — Сейчас ты единственный человек, с кем я могу быть честным.
Вера посмотрела на него:
— Даже честнее, чем с матерью?
— Особенно честнее, чем с матерью.
Они сидели рядом, и Вера вдруг осознала, что граница между игрой и реальностью стала размываться. Она раздражала его. Он бесил её. Они спорили из-за глупостей. Но когда он говорил честно — она слушала. Когда ей было плохо — он был рядом.
И это пугало больше, чем весь их план вместе взятый.
— Спокойной ночи, Давид, — тихо сказала она, вставая.
— Спокойной ночи, Вера.
Она ушла в комнату. Легла на кровать. Рубик последовал за ней, устроился рядом.
— Рубик, — прошептала она в темноте. — Кажется, я начинаю привыкать к нему.
Кот промурлыкал.