Стефка Модар – Плата за любовь (страница 4)
Время, отведённое им на роспись, пролетело, и когда строительные леса были убраны, храм преобразился, наполнившись духом любви и гармонии. Даже сам Павел был поражён увиденным.
Он смотрел на своё творение с изумлением, задаваясь вопросом:
— Неужели это моих рук дело?
Я, стоящая рядом, лишь кивнула. Гордость наполнила его, но тут же сменилась смирением.
Он осознал, что был лишь проводником высшей воли.
Счастье переполняло его, и он воскликнул, словно ребёнок:
—Это Господь даровал мне эту благодать!
—Я лишь ученик, я лишь расписывал то, что Он начертал. Сам бы я никогда не смог расписать Храм Божий!
Эти слова услышал настоятель, духовный наставник Павла.
Поражённый, он признал истинность происходящего.
Он был горд, что поверил Павлу ещё тогда, когда тот рассказывал о своём вещем сне.
В порыве чувств настоятель произнёс:
—Святость! Это назначение свыше!
Все вышли из храма под яркое солнце.
Павел, пребывая в просветлении, смотрел на собравшихся людей, на меня, на небо, озираясь по сторонам, словно ища кого-то.
Он спрашивал:
— Так кто же я?
—Есть ли у меня в вашем мире имя?
Настоятель, со слезами на глазах, воздел руки к небу и в мольбе воскликнул:
—Господи, дай ему своё слово! Он вошёл в храм грешником.
—Скажи, Господь, кто он? Ответь!
Внезапно сверкнула молния, раздался гром. Настоятель был поражён, его губы шептали:
—Силы небесные!
Он радостно крикнул в сторону Павла.
Тот стоял, потрясённый не меньше, настоятель шептал:
— Теперь ты, Сын Мой, для нас в святости!
От удара молнии Павел получил контузию. Не понимая происходящего, он радовался хлынувшему дождю, счастливый, как ребёнок, кричал:
—Я видел Господа!
—Я видел Господа!
—Я написал Его Лик!
И пройдя несколько шагов, он неожиданно для всех замертво упал.
Его проводы были полны скорби, но и признания.
Земля, которую он так любил и на которой я видела в нём гения, приняла его.
Его образ не покидал меня, преследуя в снах целый год.
Он являлся, наставлял, делился своими беседами с высшими силами.
В этом, казалось бы, райском месте, я металась в муках, отчаянно ища выход, стремясь вернуться в свой мир, навстречу судьбе.
Настоятель дал мне своё благословение, и я вырвалась из уединения в суету повседневности.
Причина была веской: отец, перенёсший инсульт, нуждался в уходе, а мать, постоянно звонившая и умолявшая о помощи, не справлялась одна.
Её жизнь, полная съёмок и новых увлечений, висела на волоске.
…Связь с небесами, казалось, оборвалась перед самым Старым-Новым годом,
Всё проходит, всё уходит…
Почему же гении покидают нас так рано? Или, быть может, именно в нужный момент? Ведь каждый из них оставил после себя нечто.
В голове мелькнула мысль: " А что оставлю я? "
Хотелось бы достичь вершин в своём творчестве, чтобы и моё имя навсегда осталось в чьей-то памяти. Перекрестившись, я продолжила листать альбом.
Мои картины, казалось, никто не хотел покупать, словно их реализация была кем-то остановлена, или же я просто разучилась писать. Нервы были на пределе.
Я жила на съёмных квартирах, постоянно переезжая, пытаясь выжить и одновременно помогать родителям, которые так и не смогли определиться со своим статусом.
Мадам Поливанова, навещая отца по особым случаям, устраивала настоящие представления на кухне.
Обычно это происходило во время приготовления еды.
Своей плохой актёрской игрой она изводила всех, упрекая меня и отца в изменах, предательствах и в том, что мы испортили ей жизнь.
Она плакала, рыдала, а порой, впадая в истерику, кричала:
—Вы мне жизнь сломали, изверги!
—Сами не живёте и другим не даёте.
—Жили бы своей жизнью, так нет, до сих пор лезете в мою!
Это было одновременно смешно и обидно.
Отец, уже оправившись от инсульта, даже пытался её поддеть, говоря:
—Плохо. Не верю!
—Не голоси, не на базаре!
—Бездарность!
После этого она, разъярённая, набрасывалась на меня, выкрикивая:
—И ты тоже тот ещё подарок!
—До сих пор в старых девах!
—Не в меня! – тыча пальцем в отца, – в папеньку!
С сарказмом добавляя: