Стефания Бертола – Завтра ветер переменится (страница 26)
Фильм начинается прежде, чем я успеваю поинтересоваться, помнит ли Федерико фамилию Камиллы, чтобы потом найти ее в соцсетях и устроить им судьбоносную встречу.
Домой я прихожу часа в два ночи. На этот раз мы поехали к Федерико. У него шикарная квартира с новым ремонтом в одном из самых крутых районов Турина. Я стараюсь не задерживаться, потому что меня ждет работа. Надо присматривать за квартирой Галанти. Нельзя, чтобы воры или какие-нибудь злоумышленники воспользовались моим отсутствием. К тому же на мне Пабло и Перла, нельзя оставлять их одних на всю ночь. Именно поэтому обычно Федерико остается у меня – не так часто, как если бы мы были парой (я ведь не Камилла, а он не Джейми Оливер), но все же довольно регулярно.
Но сегодня я все-таки приезжаю к нему, а потом возвращаюсь домой – потому что вообще-то мне нравится спать одной.
И вот я дома. Отключаю сигнализацию… Поворачиваю в скважине ключ… Захожу в квартиру. Включаю свет в прихожей, прохожу на кухню, кошки прибегают следом: все как всегда.
Впрочем, не совсем. Что-то изменилось. Когда я уходила, окна были зашторены, а теперь нет. И стул не на том месте. Тут что, кто-то есть?
А как же сигнализация?
С бьющимся сердцем я осматриваю квартиру и заглядываю во все комнаты и кладовки, пока окончательно не убеждаюсь: кроме меня, в доме никого нет. А если и был, то уже ушел.
Точнее, ушла. Потому что ключи и пароль от сигнализации есть только у Клариссы.
Ух, как я перепугалась. Завтра же ей позвоню и попрошу предупреждать, если собирается прийти.
Что ей понадобилось? Наверное, опять какая-нибудь ваза или что-то в этом роде.
Я ложусь спать, не обращая внимания на внутренний голос, который так и кричит: все не так просто, дорогая Бриджида, все не так просто.
20.
Альберика и Дезидерия
– А Муффа где?
Сегодня мы обедаем вчетвером. Это, так сказать, мини-версия семейного обеда. Вот только обычно в ней присутствует Муффа, потому я и интересуюсь, куда она подевалась. Но мама делает страшные глаза и пытается что-то изобразить, стоя у Лоренцо за спиной. Папа с головой ушел в футбол.
– Хватит у меня руками за спиной махать, мам! Просто скажи, – огрызается Лоренцо.
Конечно, я заметила, что Лоренцо ходит надутый, но думала, что это все из-за моего возвращения. Когда я сообщила, что приду на несколько дней, он был очень недоволен. Возмутительно, учитывая, что квартира все-таки моя и что я любезно позволила ему в ней пожить. Но, похоже, дело не только в этом.
– Они поссорились, – коротко говорит мама.
– А, вот оно что.
Вообще-то ссориться – нормально для любой пары, но только не для Лоренцо и Муффы, потому что они не ссорятся вообще никогда. А если и ссорятся, то не при нас. Да они просто неразлучны! Что вообще происходит? Почему все самые крепкие пары в моем окружении вдруг решили разругаться?
– Наверное, магнитная буря. Агата и Пьетро тоже повздорили. Мам, хоть у вас с папой все в порядке?
– Если ваш отец с кем и станет ругаться, то разве что с арбитром, – отвечает мама.
Зато насчет продажи квартиры она немного успокоилась, и то хорошо.
После сестер-пенсионерок она приводила состоятельного мясника, который, впрочем, хотел, чтобы квартира была в доме, построенном не больше пяти лет назад. Пока что других желающих посмотреть обиталище Галанти не нашлось. Не то чтобы она совсем сдалась, но уже начала сомневаться в успехе.
– А что случилось-то? – интересуюсь я, а потом залезаю к Лоренцо в тарелку и ворую у него котлету, просто из вредности. – Вы же никогда не ссоритесь.
– Да все из-за того, какую песню исполнять на X-Factor.
– Не можете договориться?
– Я хочу исполнить что-то нашего сочинения. Типа «Shrieking Star».
Из осторожности я предпочитаю не высказываться на эту тему. Я уже однажды слышала эту композицию и заранее сочувствую членам жюри.
– А она что предлагает?
– Полный отстой, сказать стыдно.
– Говори.
– Нет уж. Мне даже думать об этом противно.
Я поворачиваюсь к маме, которая одними губами шепчет «не-зна-ю».
– Кавер, что ли?
– Ну да, кавер. Она говорит, что жюри нравятся каверы, но это адское старье, как можно вообще такое играть?
Мне так и не удается добиться от Лоренцо названия песни, и я решаю потом написать Муффе и узнать, что же она все-таки предлагает.
Воскресенье идет своим чередом. Я ем у родителей и иду к себе вздремнуть, потом смотрю три серии «Венецианки» и ставлю пластинку нового для меня классического композитора – Генделя. Вообще с ума сойти, называется «Музыка на воде». Никогда не думала, что буду слушать всех этих странных композиторов в кудрявых париках. Я всегда была против барокко, но Галанти убедил меня, что Генделя все-таки стоит послушать, я уступила и обнаружила, что он прав.
Ах да, я же не говорила: мы с ним периодически переписываемся. Он советует, что послушать, а я ему отвечаю, хоть меня и бесит писать в ватсапе на «вы». Как по мне, это просто противоестественно.
«Посмотрите двадцать седьмой диск слева в третьем ряду. Это Чайковский. Полагаю, Вам понравится».
«Вы что, помните, где каждый диск стоит?»
«Разумеется. Они расставлены в алфавитном порядке, по авторам и названиям произведений».
«Вот это да! Невероятно. На самом деле Чайковского я уже послушала. И знаете что? Моя жизнь бесповоротно изменилась».
«Я не удивлен. И что же в ней изменилось?»
«Даже не знаю. Появились новые цвета вокруг, как будто их в фотошопе подкрутили. Хотя, скорее, цвета уже были, просто появились новые оттенки. Не могу объяснить».
«Вы отлично все объяснили. Доброй ночи, Бриджида».
Обычно, когда он пишет «доброй ночи», я понимаю, что на этом разговор окончен, и больше не пишу. Думаю, это единственное, что нас объединяет: я тоже ненавижу долгие разговоры в ватсапе. Хочешь общения? Позвони. А не хочешь звонить – так и не пиши. Слабо себе представляю, чтобы Галанти мне позвонил, – ну разве что по каким-нибудь деловым вопросам. Поэтому на «доброй ночи» наше общение прекращается.
Дослушав Генделя, я чувствую себя живой и красивой, так он на меня действует. Вышагиваю по улицам, точно на мне роскошные туфли на высоченном каблуке (хотя на самом деле это все те же сверкающие кеды на плоской подошве). Направляюсь к мосту Россини посмотреть, как там Агата с Пьетро.
Пьетро – мой друг, не просто парень подруги. Я его знала еще до их знакомства с Агатой: мы вместе ходили в воскресную школу. Агата – нет, потому что ее родители против всего церковного и священников терпеть не могут. В моей же семье на этот счет есть разные мнения. Бабушка Тереза очень набожна, а вот моя кузина Розелла совершенная атеистка и с трудом вспомнит, кто сейчас папа римский.
Когда мне было шестнадцать, я помогала устраивать всякие развлечения в воскресной школе и однажды уговорила Агату помочь мне с настольными играми на Рождество. Все проблемные дети нашего района обожали томболу[13], так что организаторов всегда не хватало. Пьетро тоже вызвался помочь, и – та-да! – эти двое познакомились.
Так что когда я говорю, что у Пьетро точно никого нет, я говорю это со знанием дела. Выбрав работу сантехника, он сделал правильный шаг. Он красивый, не слишком высокий, но отлично сложен. Понятно, что с его профессией самая классика – это завести роман с хозяйкой квартиры. Правда, проблема с этой классикой в том, что она, может, и основана на реальных историях, но сильно приукрашена. Конечно, есть немало хозяек, которые пристают к сантехникам, или сантехников, которые пристают к хозяйкам, но это не о Пьетро. Я лично помогала ему искать восемнадцать подарков разного цвета на восемнадцатилетие Агаты. Он совершенно точно ее любит.
Подойдя к мосту, я вижу обоих на скамейке в обычном месте: крохотном зеленом островке посреди цементных джунглей у самого начала виа Катания. Они сидят в компании. Чисто внешне всё как всегда.
Агата в отличном настроении, а Пьетро, как всегда, ее обнимает. Для меня это знак: любящий мужчина прикасается к своей женщине. Когда видишь парочку, которые все такие «любимый» да «милая», но при этом вообще друг до друга не дотрагиваются, – это все вранье. А если оба молчат, но он кладет руку ей на бедро, а она гладит его по затылку, – значит, любят друг друга. Интересно, понимают ли это философы, пишущие об отношениях в паре.
Но тут кое-что заставляет меня насторожиться. Когда Агата отворачивается, чтобы кому-то ответить, Пьетро переглядывается с Ванессой. Она слегка ему кивает, и он делает едва заметный жест, что-то вроде «не сейчас».
Может, это ничего и не значит, но я чую, что здесь какая-то тайна. К несчастью, Ванесса не слишком воздержанна в том, что касается парней. Понятно, что, когда ты так хороша, держать себя в руках довольно сложно, да еще и она только что с кем-то рассталась. Ей, конечно, нравится уводить чужих парней, но, честно говоря, я не думала, что она позарится на Пьетро. Она же дружит с Агатой и со мной, мы Рождество вместе празднуем и в отпуск вместе ездим. Нет, не могла она на Пьетро глаз положить. И все же что значили этот взгляд и этот жест?
Мне становится неприятно. Я говорю, что должна прибрать в квартире до приезда хозяина, и ухожу.
В понедельник, отправляясь к синьоре Эдере и запирая дверь на ключ, я уже немного скучаю по квартире. Кто знает, вернусь ли я сюда? Все зависит от Трапезунды. Если Галанти не заметит разбитую лампу, может, и вернусь, а если заметит, могу сразу отправиться в тюрьму. Интересно, что самого Дамиано я даже ни разу не видела. В смысле, в обычной жизни. Похоже, что и теперь мы вряд ли познакомимся. Скорее всего, он позвонит и скажет, что улетел и я могу вернуться в квартиру. Хочется надеяться, что так и будет… Господи, сделай так, чтобы он не стал рассматривать лампу.