Стефания Андреоли – Молодые, но взрослые: поиск доверия себе и своим решениям (страница 15)

Родители взрослого сына, если судить по его паспорту, не намерены уступать место самых опытных и компетентных экспертов по вопросам его внешнего вида, предпочтений, выбора того, что для него будет лучше. Получается, обо всем этом ребенок, если оставить его одного, знает мало или ничего. Так и образуется тупик: есть поколение людей, которое потенциально может многое предложить миру, ведь, в отличие от своих родителей, они дети своего времени и способны лучше понять и прожить его. Однако им этого не позволяют: очевидно же, что они не обладают практическим опытом.

В этом отношении мне будет полезна эпизодическая роль клиента-камео, ее мне любезно предложила двадцатичетырехлетняя Фиоре. Она рассказала о том, как ехала на машине с мамой (интересный сеттинг – альтернатива застолью и столу как физическому пространству, находясь в котором люди разговаривают, чтобы убить время) и сообщила родительнице, что хочет отпраздновать свой день рождения с друзьями. Ей хотелось чего-нибудь простого, всего на несколько человек, предложить друзьям поднять бокалы в каком-нибудь заведении, ведь теперь она работала и у нее появились свои деньги. До этого они проводили вечер дня рождения как обычный, каждый платил за себя, просто в полночь все пели имениннику «С днем рождения тебя».

Факт, что платить будет она, давал ей почувствовать себя взрослой. Молодой женщиной, которой исполнилось двадцать пять.

– Нет, Фиоре. Извини, но это все что угодно, но не взрослый поступок, – ответила мать. – Ты хочешь платить, чтобы похвастаться, но у тебя не хватит денег, если ты пригласишь слишком много гостей. В этом нет ничего плохого, достаточно признать, что твое намерение неблагородно, тебе с детства нравится быть не такой, как все…

Пьетро, ее ровесник, рассказывает мне такую же историю: сколько он себя помнит, его мать (да, везде матери, ведь способность к рождению – это прерогатива матерей, будь то роды или рождение личности) твердила ему, как «Отче наш», что сама знает, каков он и что ему надо. Она не упускает ни единой возможности заметить ему, что он такой же, как она, что он хороший парень и всегда будет хорошим человеком, что она ожидает от него хорошего поведения – не столько потому, что научила его, как правильно поступать, а скорее потому, что он сам такой. Не могу сказать, действительно ли мать Пьетро так считает, или же она великолепный манипулятор, но для меня существенно, что в обоих случаях – а в моем распоряжении таких историй гораздо больше – приговор родителей на тему личности сына или дочери исключает для их детей возможность стать собой. Попытки и Фиоре, и Пьетро провести эксперимент, чтобы определить собственное я, были остановлены поучением родителя, который убежден, что знает их лучше, чем они сами.

«Я знаю тебя» / «Я понимаю, кто ты, потому что ты мой сын» – это стандартная фраза. Есть отягчающее обстоятельство: она диктует человеку его участь. Ловушка поджидает прямо за углом: какой смысл пытаться становиться собой, если в сознании человека, который тебя произвел на свет, ты уже есть ты?

Но… кто же ты?

Вы можете сказать, кто вы есть, только если вы действительно есть.

Нина, двадцать девять лет, врач, начала ходить ко мне несколько месяцев назад. Она глубоко страдает. Это клиентка, которую я держу в уме, пока пишу эту книгу. Надеюсь показать таким людям, что их боль заслуживает уважения. Большую часть ее страданий, как мы понемногу выясняем, прослеживая ее историю и находя все более правильные слова, наиболее созвучные ее чувствам, одной строкой можно описать так: они связаны с тем, что она не стала собой, потому что кто-то другой всю жизнь втолковывал ей, кто она есть. В ее случае с самого раннего детства ее определили как хорошую маленькую девочку, которая, само собой разумеется, хорошо учится в школе и не создает никаких проблем, – и так она и вела себя. Она закончила учиться, нашла работу и уже много лет тайно наносит себе порезы, аккуратно, чтобы ничего не испачкать. Она выучилась заниматься членовредительством при помощи бритвы и хорошо изучила анатомию, чтобы ей не приходилось обращаться в отделение неотложной помощи.

Дело в том, что вы можете сказать, кто вы есть, только если вы действительно есть.

В случае с людьми, с которыми мы работаем, концепцию идентичности все же понимают неправильно, и это затрудняет процесс.

Психологическая традиция считает само собой разумеющимся, что идентичность – это результат, а не предпосылка. Новый индивид рождается, не имея ни малейшего представления о том, что он существует, а еще менее – о себе самом. Ребенком он жил согласно мнению старших. Подростком отправляет все это на свалку, и в конце возраста развития (отметим для удобства максимальный возрастной лимит, хотя он не более чем условность) он должен, примерив и отказавшись от переодеваний в чужую одежду плюс-минус своего размера, иметь возможность встретиться лицом к лицу с миром взрослых, будучи в состоянии дать ответы на следующие вопросы: кто он, что ему нравится, чего он хочет, что для него ценно и почему?

Однако, если мои отец и мать уже заранее, a priori, определили, кем я должен быть (далее мы увидим подробное описание результатов этого, например, в разделе, посвященном обучению), у человека не остается пространства, чтобы прийти к истинному я.

Семья, которую выбираешь ты, – друзья

– Я откатился назад, за последние пару месяцев я очень мало выходил на улицу. Утратил все, чего мы достигли, работая вместе. Более того, я осознал кое-что опасное для себя: я принимаю приглашение друзей пойти потанцевать, потому что знаю, что мы будем нетрезвыми. На другие предложения я не соглашаюсь…

Валерио двадцать четыре года, и он пришел ко мне с запросом, за которым пряталась просьба о помощи. На первый взгляд он переживал из-за того, что у него никогда не было девушки (правда, через несколько месяцев обнаружилось, что его слова терминологически неверны: он побывал в постели с парой девушек и еще с десяток целовал, однако у него никогда не было постоянной девушки, и он считал, что это ненормально).

Присмотревшись, мы увидели глубинную, основную причину его проблемы: он никогда не был в отношениях с девушкой – так же, как чувствовал, что у него никогда не было отношений вообще ни с кем.

И даже с самим собой.

Идя навстречу настоящему Валерио, мы вместе узнаем, что другие ему совершенно чужды, он их не понимает, считает, что они живут не по тем правилам, по которым живет он. От него ускользает, как им удается поддерживать беседу. Он не понимает, как они выбирают темы, пытается наблюдать за друзьями, а затем подражать тому, что делают они, когда собираются вместе, и приспосабливаться к ним – смеется их шуткам, пытается клеиться к новенькой девушке, которую привела с собой его подруга… Однако его усилия не приносят желаемых результатов, он продолжает жить в своей пещере и испытывать дискомфорт, который и привел его к психотерапевту.

Ходить куда-то с друзьями для Валерио – наказание. Мир для него – место несвободы, и другие всегда кажутся ему злыми амбалами из того крыла тюрьмы, где держат самых жестоких преступников, даже если это ребята, с которыми он играет на районной баскетбольной площадке.

– Чувство дискомфорта приходит сразу, через несколько минут. Я замечаю его, потому что чувствую, словно меня самого там нет, как будто я вышел из дома, но не вышел. К этому моменту меня начинает охватывать паника. Я начинаю думать, что это заметно со стороны, что другие видят: я незнакомец и незваный гость, а не тот парень, которым меня считают мои друзья, но которого в конечном счете не знаю даже я…

То, с чем сталкивается Валерио, – невозможность дать к себе приблизиться, так как это несет в себе риск стать видимым. Это чувство хорошо знакомо тем, кто встретился с собой, не понравился себе и посчитал, что он обречен быть человеком, которому нельзя выставлять себя напоказ. А также тем, кто еще с собой не встретился и, следовательно, не собрал себя воедино.

Если самость недостаточно аутентична, ее нельзя отправлять на встречу с другим.

Действительно, в успешных отношениях я обязательно предшествует мы, ведь, чтобы стать мы, каждому необходимо представить свое я как жизненно важный и активный компонент отношений. Если самость недостаточно аутентична, ее нельзя отправлять на встречу с другим, она будет ненадежна, недостаточна и станет источником глубокого стыда. В таких случаях самость либо прячут в укрытии, каким стал собор Парижской Богоматери для Квазимодо, либо на нее набрасывают маскировку, чтобы не отправлять в люди обнаженной, со всей ее внутренней бездной нараспашку. Чтобы гарантировать собственное психическое выживание в тех случаях, когда формирование истинного я осталось незавершенным, человек подчиняется тирании своего персонажа. По сути, маска – это роль, это жанр, она отвечает характеру поведения персонажа в соответствии с его описанием. Доктор Баланцоне, Коломбина, Арлекино[36] – вы узнаете их по манерам, по костюмам, по репликам. Играть роль – занятие нервное, и такое актерство может привести человека к краю пропасти. Персонаж обманывает человека, заявляя, что у него есть преимущество: им руководит режиссер, сюжет, обязательство дойти до финальной сцены без неожиданностей и импровизаций. Эта игра может обнадежить человека, ведь, по сути, у развития психики и личности не всегда есть альтернатива. В результате человек оказывается на краю пропасти.