Стефани Вробель – Милая Роуз Голд (страница 42)

В этот момент Анна дернула отца за рукав и показала ручкой в мою сторону. Папа посмотрел в указанном направлении и прищурился. Узнав меня, он отправил Анну к девочкам и трусцой побежал к нам с Ким, держа в руках планшет и рюкзак.

Когда запыхавшийся папа оказался возле нас, я заключила его в объятия.

– Папа! – произнесла я.

Он сдержанно обнял меня в ответ. Я постаралась не думать о том, что они с Ким сейчас, должно быть, обмениваются у меня за спиной многозначительными взглядами или говорят друг другу что-то одними губами.

Папа высвободился из моих объятий.

– Что ты здесь делаешь? Мы же это обсуждали.

Я улыбнулась, несмотря на то что внутри у меня все сжалось.

– Я не трогала тебя четыре месяца. Долго еще продлится этот перерыв?

Я попыталась сказать это шутливым тоном, но в вопросе сквозило отчаяние. И, что еще хуже, никто мне не ответил. Папа нахмурился и покраснел. Ким, кажется, готова была взорваться. Ее скрещенные на груди руки напоминали мне крендель.

Секунды тянулись, как часы. Я молилась о том, чтобы хоть кто-нибудь заговорил. Мне казалось, что даже голос Ким был бы приятнее этого молчания.

Зря я так думала.

– Билли, – не выдержала Ким, – если ты не скажешь, то это сделаю я.

Папа повернулся к жене.

– Ким, – сказал он пугающе тихим голосом, – подожди в машине.

Та надулась, но все же ушла.

Папа уставился на меня равнодушным взглядом.

– Мы знаем, Роуз.

– Что знаете? – спросила я. Сердце начало тяжело колотиться.

– Не строй из себя дурочку, – прямо ответил папа. – Я знаю, что ты солгала.

Я старалась ничем не выдать своего волнения.

– Насчет чего?

Родители начали забирать спортсменок. Отцы обнимали дочек и поздравляли их с достойным завершением матча. Мамы собирали остатки еды в сумки-холодильники. Дети болтали и потягивали сок. Всем им нужно было пройти мимо нас, чтобы попасть на парковку.

– Насчет рака, – прошипел папа, стараясь не повышать голос, потому что вокруг были родители других девочек. Я никогда не видела отца таким злым. – Ты соврала про рак! Зачем ты это сделала?

Я покраснела. Нужно было изобразить такую же сильную ярость, чтобы папа мне поверил.

– Что, прости?!

Проходившие мимо родители заинтересованно поглядывали на нас. Вряд ли они когда-нибудь слышали, как Билли Гиллеспи повышает голос.

– Я позвонил доктору Стэнтону, – сказал папа.

Черт.

– Он терапевт, а не онколог, – продолжил отец. Его руки затряслись от гнева. – Ты хоть представляешь, как унизительно это было?

Я боялась того, что это случится. И поступила так, как поступила бы моя мать: стала все отрицать.

– Доктор Стэнтон – мой терапевт, да. Онколог у меня тоже есть, – сказала я, чувствуя, как нарастает возмущение. – Зачем ты вообще звонил моему врачу?

– Справка была от доктора Стэнтона, – возразил папа, сжав челюсти.

– Да. – Я подняла подбородок. – Он способен определить, можно ли мне путешествовать.

– Ты сказала нам, что тебя лечит доктор Стэнтон. – Папа начал размахивать руками, как ненормальный. – И кто тогда твой загадочный онколог?

Я тихо сказала:

– Я попросила онколога написать справку, но он отказался. Поэтому я уговорила доктора Стэнтона сделать это вместо него.

Папа наморщил лоб:

– И почему твой онколог отказался?

Я пожала плечами:

– Сказал, что я слишком много всего перенесла, поэтому мне нужно отдохнуть еще несколько недель, а там посмотрим.

Некоторое время папа молча смотрел на меня.

– Роуз, – наконец сказал он, в его голосе слышалась боль, – разве семейная поездка стоит того, чтобы рисковать здоровьем?

– Для меня – стоит, – ответила я не задумываясь.

Наши взгляды встретились. Я закусила губу. На секунду папа мне поверил. Потом он заморгал и потер лоб, как будто очнулся от чар.

– Господи, да что я такое говорю? – взорвался он. – С какой стати один доктор станет писать справку, если другой отказался? Ты и не выглядела больной. Ты толком не рассказывала про лечение. Ты требовала от меня поддержки, но не разрешила мне сходить с тобой к врачу. – Папа сделал паузу, а потом продолжил с новыми силами: – Ты соврала про лимфому Ходжкина, чтобы вызвать у меня чувство вины. Чтобы я взял тебя в поездку. Зачем ты это сделала? Ты в своем уме? – Под конец он уже кричал.

Родители начали изумленно переглядываться: прямо у них на глазах тренер их детей кричал на беспомощную девушку. Я представила, как потом они будут переговариваться вполголоса: «Мы точно хотим, чтобы такой человек работал с нашими детьми?» Может, папу даже выгонят с должности тренера?

Я почувствовала себя ужасно маленькой. Только теперь мне стало ясно: я совершила фатальную ошибку. Моя мать никогда не попадалась на лжи – пока не попала в тюрьму. Как же так получилось, что все пошло наперекосяк? Я просто хотела, чтобы у меня была семья, моя семья.

Я прочистила горло и открыла рот, понятия не имея, что сказать.

Папа осадил меня еще до того, как я успела заговорить.

– И не смей мне больше врать. Не вздумай даже рот открывать, если хочешь сказать хоть слово про рак, про то, как ты больна и как тебе нужен я и мои родные.

К нам подбежала Анна, она улыбалась, но, увидев перекошенное от гнева лицо отца, замерла.

– Папа? – неуверенно позвала Анна.

Тот посмотрел на нее:

– Иди в машину, к маме.

Анна не стала спорить. Она пошла прямиком к машине, всего один раз оглянувшись на меня. С трудом поборов желание съежиться под тяжестью отцовского взгляда, я подняла голову и подумала о том, какая сегодня чудесная погода. Солнце сияло, в небе не было ни облачка. Как мог мой мир рухнуть в такой прекрасный день? Если бы это был фильм, то сейчас лил бы дождь, а у меня не было бы зонтика. Было бы неплохо, если бы сейчас налетел торнадо и унес меня куда-нибудь. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Целый год я старалась прогнать мамин голос из головы, но сейчас мне хотелось, чтобы эта женщина подсказала, что делать. Но она молчала с тех пор, как я приехала на матч. Я вдруг поняла, что впервые в жизни этот голос умолк. Он сопровождал меня большую часть моей жизни. Говорил мне, что есть, как одеваться, как вести себя и как строить планы. Я и не знала, что не могу без этих советов, до тех пор пока они не исчезли. И теперь меня бесило, что без помощи мамы мне не обойтись. Я была абсолютно уверена в том, что мне ничего больше не нужно от этой женщины, но теперь поняла, что лгала самой себе. Сейчас, когда, казалось бы, без нее было не обойтись, мне пришлось справляться своими силами.

Папа, шагнув ближе, наставил на меня палец.

– Не лезь к моей семье, поняла?

Он пытался запугать меня, но все это звучало слабо. Я не боялась папы, я боялась его отсутствия. Меня пугала надвигающаяся пустота. Да, у папы были недостатки, но лучше такой папа, чем никакого.

– И меня тоже оставь в покое, – добавил папа. Весь этот праведный гнев уже начинал меня раздражать. Как будто сам папа святой и никогда не совершал ошибок. Мой отец двадцать лет молчал, а потом пришел ко мне, подразнил мечтой о семье – и сам же ее у меня отнял.

Мы дошли до точки невозврата. Исправить уже ничего не получится. Не будет большой счастливой семьи – по крайней мере у меня.

– Я еще понимаю, когда мой сын хулиганит, – сказал папа, все еще красный от злости, – но девочки должны вести себя хорошо.

Похоже, моей маме это никто не объяснил.

Почти все семьи погрузили вещи в багажники, сели в машины и уехали. Лишь несколько зевак задержались, чтобы досмотреть нашу маленькую драму до конца.

– Ты такая же, как твоя мать, – презрительно бросил отец.