Стефани Вробель – Милая Роуз Голд (страница 41)
– Оставь на столике, – говорю я, все еще нависая над унитазом в ожидании очередного приступа рвоты.
– Уф-ф, – простонав, говорит Роуз Голд. – Ну и запах тут. Не знаю, как ты это терпела столько лет.
Я молчу, мысленно умоляя ее заткнуться и выйти.
– Позови, если что-нибудь будет нужно, – добавляет она и выходит в коридор.
Как это возможно: я со своим крепким желудком сижу возле унитаза, а Роуз Голд с ее хлипкой пищеварительной системой в полном порядке?
Когда проходит пять минут без новых приступов тошноты, я опускаюсь на кафельный пол. Я так устала! Не могу не то что протянуть руку за стаканом газировки или почистить зубы – у меня нет сил даже сидеть. Я лежу, стараясь не шевелиться, чтобы не провоцировать свои внутренние органы, и молю о том, чтобы этот кошмар закончился.
Роуз Голд заглядывает ко мне еще несколько раз. Она предлагает все то же самое, что я сама говорила ей в детстве: пей маленькими глотками, положи прохладную тряпочку на лоб, дыши глубже. Но теперь эти советы меня раздражают. Не знаю, сколько я так пролежала, слушая ее указания, но через некоторое время она просовывает голову в дверь и говорит:
– Мы с Адамом ложимся спать. Надеюсь, утром тебе станет лучше.
Малыш крутится у нее на руках, она ему улыбается. Я молчу. Роуз Голд смотрит на меня, лежащую на полу, и говорит совсем без выражения:
– Не знаю, как ты это делала столько лет.
«Она ведь уже это говорила», – с раздражением отмечаю про себя я. Потом, приподняв руку, я отвечаю:
– Спокойной ночи, милая.
Дверь хозяйской спальни закрывается. Замок щелкает. Дом погружается в тишину. Я остаюсь наедине с собственными мыслями. Я поднимаюсь и, пошатываясь, дохожу до гостиной. Кресло манит меня к себе, и я падаю в него. Мои глаза закрываются. Нет, в первый раз она сказала: «Не знаю, как ты это
Когда Роуз Голд сказала «делала это», она имела в виду то, что я ухаживала за ней, когда ее рвало? Или под этими словами подразумевалось что-то обличительное?
Мои глаза открываются. Роуз Голд приготовила ужин. Роуз Голд съела ужин. Роуз Голд не вырвало. А меня вырвало. Нет, это абсурд… Или все же?.. Неужели моя родная дочь отравила мою еду? Может, Арни, Мэри или Том ее надоумили. Может, она поверила репортерам, судье и присяжным. Может, именно этот урок она хотела мне преподать и именно поэтому позволила поселиться у нее. Роуз Голд добивается моего внимания. Что ж, милая моя, я вся внимание.
Никто в этом городе не хочет, чтобы я оставалась здесь, даже моя родная дочь. Но одно дело – запугивать и травить меня, а другое – причинять мне физический вред. Беговая дорожка, поджог, отравленная еда: некоторые в этом городе совсем свихнулись, и моя дочь в их числе. Неужели они думают, что я буду сидеть и ждать, пока они сожгут меня на костре?
Мой мозг не справляется, я не готова к этим скорым выводам и решениям. Как я могла быть так наивна? Как могла подумать, что Роуз Голд пустила меня пожить по доброте душевной, искренне намереваясь наладить отношения? Пора оставить попытки исправить Роуз Голд и разгадать ее планы. Все намного серьезнее, чем простая демонстрация силы.
Мне нельзя оставаться здесь. Нужно уезжать. Моя дочь непредсказуема, а значит, может быть опасна. Она сама уже доказала это. Выходит, я не могу оставить здесь Адама. Придется забрать его с собой.
18.
Роуз Голд
Я УВИДЕЛА ОТЦА ВПЕРВЫЕ за четыре месяца. Он ходил взад-вперед вдоль края футбольного поля, подбадривая свою команду криками. Пять маленьких девочек сидели у него за спиной на скамейке, наблюдая за матчем.
На поле Анна попыталась попасть по мячу, но промахнулась. Я заметила, что ее волосы завязаны в хвост, и улыбнулась. Девочка из другой команды пробежала мимо Анны и увела у нее мяч. К тому моменту, когда Анна заметила, что потеряла мяч, ее соперница уже успела пробежать половину поля.
Папа очень старался быть терпеливым с младшей дочерью. Может, он надеялся, что она вырастет спортивной, как Софи, или хотя бы ловкой, как Билли-младший. Но Анна была совсем не такая, как они. Она больше походила на отца, чем на Ким. Это была вторая я, а не вторая Софи. Глядя на то, как Анна без энтузиазма плетется по полю, я почувствовала, что люблю ее еще больше.
Ким сидела на трибуне с другими родителями, все вместе они, смеясь, болели за команду Анны. С улыбкой Ким выглядела моложе. Мне она никогда так не улыбалась.
Четыре месяца назад папа сказал, что ему нужен перерыв, и я не стала возражать. Но я думала, это означало, что мы просто будем реже переписываться и видеться. Мне и в голову не приходило, что папа почти полностью прекратит общение со мной. Да, он встревожился и сам написал мне, когда увидел мои сообщения про Фила. Но я успокоила папу, сказала ему, что все в порядке, и он снова замолчал. После поездки в Йеллоустон он отвечал в лучшем случае на половину моих сообщений, чаще всего одним словом, в лучшем случае – одним предложением. Когда я звонила, папа не брал трубку. Мы не виделись с того дня, когда Гиллеспи отправились в путешествие. Я терпеливо ждала. Сосредоточилась на работе, копила деньги на новые зубы (мне уже удалось собрать половину суммы). Все это время мне было ужасно одиноко. Я боялась, что, если перестану сама писать папе, он про меня совсем забудет.
В тот день, когда папа появился в «Мире гаджетов», он вел себя так, будто действительно хотел наладить со мной отношения. А теперь, спустя полтора года, он готов снова сдаться? Кто вообще так поступает? Наверное, никто не говорил моему отцу, что родительская любовь должна быть безусловной. Я не так много просила. Я хотела лишь, чтобы меня приняли в семью.
Поэтому я поступила так, как сделала бы на моем месте любая хорошая дочь и сестра: я стала следить за семьей в соцсетях. Узнав, что у Анны футбольный матч, я села в фургон и пять часов ехала на север, чтобы поболеть за нее. Я, правда, все еще не набралась смелости выйти из машины. Впрочем, с парковки открывался неплохой вид на поле. Счет был ноль – ноль. Не самый захватывающий матч, но мне все равно было интересно. Меня восхищала легкость, с которой эти семилетние дети носились по полю. Их тела переполняла энергия, их ноги были крепкими и послушными. Эти дети бегали и катались по траве, они не лежали на больничной койке под капельницей. Они сами не знали, насколько им повезло, и потому воспринимали свою удачу как данность.
Раздался свисток, и матч закончился. Команды выстроились в две параллельные шеренги, чтобы поблагодарить друг друга за игру. Я потянулась, потом открыла дверь фургона и выпрыгнула на бетонное покрытие парковки. Мои внутренности словно связались в тугой узел, но, увидев, как Анна дает пять девчонкам из второй команды, я невольно расслабилась. Я любила свою сестренку и скучала по ней все эти месяцы. Мне хотелось поскорее почувствовать, как меня обнимают ее маленькие ручки. Когда меня в последний раз обнимали? Когда ко мне в последний раз прикасался другой человек?
Я пошла прямиком к Анне, не обращая внимания на родителей, которые смотрели на меня с трибун, на судей, уходивших с поля, и на девочек из обеих команд. Когда Анна увидела меня, ее глаза загорелись.
– Роуз! – закричала она и кинулась ко мне. За мячом во время матча она с такой скоростью не бегала.
Когда мы обе добежали до середины поля, ее маленькое тельце буквально впечаталось в меня. Я подхватила ее и закружила. Анна смеялась и визжала от восторга. Я кружила ее все быстрее и быстрее. Мне хотелось сделать для нее что-то хорошее, как сделал для меня Фил. Я хотела воздать добром за добро.
– Меня сейчас укачает! – пожаловалась Анна, но смеяться не перестала, поэтому я продолжила кружить ее. Именно так я представляла себе эту встречу с сестренкой. – Смотри, у меня новые сережки!
Я перестала кружиться и поставила Анну на землю. Мы обе пошатывались, и пришлось подождать, пока головокружение пройдет. Потом я с восхищением как следует рассмотрела гвоз́ дики с Минни Маус. Мне хотелось прилечь на траву и остановить время.
– Роуз, ты что здесь делаешь? – сказал голос у меня за спиной. Ким.
– Она пришла посмотреть мою игру, – ответила Анна.
Я перевела взгляд с сестры на ее мать. Иногда было трудно поверить в то, что они родственники. Я постаралась перенять беззаботный тон Анны.
– Я по вам соскучилась.
Ким положила руку на плечо Анны и притянула ее к себе.
– Иди к своей команде, милая, – велела она, показывая на девочек, которые собрались в кружок возле папы и слушали его разбор матча. Анна побежала к ним.
Ким проводила дочь взглядом и повернулась ко мне.
– Тебе не следовало приезжать, – сказала она. – Билли же сказал, что ему нужен перерыв.
Я нахмурилась, не зная, что ответить. Ким скрестила руки на груди.
– Я бы предпочла обсудить это лично с отцом, – наконец сказала я. Мне нужно было как-то прорваться к нему.
– Билли занят, – сказала Ким. – Да и что тут обсуждать?
Я никогда не ругалась ни на кого матом. Может, начать с Ким? Она идеальный кандидат. Я все же прикусила язык, увидев, как Анна с другими девочками кладут руки одну поверх другой и кричат «Команда!» на счет три. Ким проследила за моим взглядом и сделала несколько шагов, пытаясь заслонить от меня папу и девочек.