Стефани Вробель – Будет больно (страница 15)

«Пожалуйста, лишь бы не наждачка».

– Ты отрабатывала сегодня кроль на спине?

Я от удивления заморгала. Никогда нельзя было заранее угадать, что на этот раз выдаст Сэр, но нормальные вопросы он задавал редко.

– Да, – ответила с полной уверенностью, что меня заманивают в ловушку.

– Время?

– Минута пятнадцать.

Он нахмурился:

– Это твой рекорд.

+2. Тогда почему он нахмурился?

После того как я преодолела все шесть уровней курсов по плаванию – на месяц быстрее, чем Джек, – отцу этого оказалось мало. От меня требовалось стать еще проворнее, быстрее, сильнее. Он решил, что в старших классах я должна соревноваться в школьной команде по плаванию.

– Тебе пора задуматься о будущем, – заявил Сэр. – Хватит с тебя дурацких фокусов.

Я изумленно разинула рот.

– Твоя сестра получила грант за хорошую учебу, который покрывает расходы на университет. Тебе по этой части ничего не светит. Как ты собираешься платить за учебу? Будешь вытаскивать купюры из ушей у зевак?

Грант, который получила Джек, покрывал обучение только частично. Большую часть она оплачивала деньгами из чаевых, ради которых подрабатывала официанткой. У родителей вряд ли хватило бы сбережений, чтобы оплатить нам университет, но, даже если и хватило бы, они бы не стали этого делать. Сэр считал, что мы должны обеспечивать себя самостоятельно.

– Если поднажмешь на плавании, может, получишь спортивный грант. Не в серьезном университете, конечно, но, возможно, в каком-нибудь небольшом институте, где как раз хотят усилить команду.

Меня охватила злость. Любой другой отец пришел бы в восторг от моих успехов: я больше не боялась воды – ни в ванне, ни в бассейне, ни в океане. Я стала более чем уверенной пловчихой, способной спасать утопающих. Но плавание было для меня утомительной работой. Я не планировала заниматься данным видом спорта после окончания школы. Я соревновалась в чертовой команде по плаванию только потому, что отец меня туда записал.

Я откашлялась:

– Я не хочу заниматься плаванием в университете.

– Ну что ж, а я не хочу зарабатывать себе на хлеб, но такова уж взрослая жизнь – приходится заниматься тем, чем не хочется. Что ты планируешь делать со своей жизнью? Твоя сестра уже получает профессию управленца, а тебя тем временем освистывают зрители.

– Это одноклассники, которые просто хотели отомстить. Всем остальным представление очень понравилось.

– Да эти хулиганы были самой интересной частью шоу.

Я дернулась, как от удара. Пожалуй, уж лучше наждачка.

– Так вот, слушай, пока ты была маленькой, я поддерживал твое хобби, но пора переходить к серьезным вещам. Вытаскивая кроликов из шляпы, себя не прокормишь.

– Если я стану очень хорошим фокусником, то прокормлю. Я еще учусь.

– Нет уж, хватит.

Я резко втянула воздух.

– Никаких больше представлений, пока не уложишься в минуту и две секунды кролем на спине.

У меня чуть глаза на лоб не вылезли.

– На тринадцать секунд меньше? Другие девочки в команде каждую секунду зубами вырывают.

– Ну так они занимались плаванием, когда ты еще страдала ерундой на озере Миннич.

Отличное описание для того случая, когда я чуть не утонула.

– Тебе, в отличие от них, еще есть куда расти, – фыркнул отец. – И не нужно подстраиваться под чужие стандарты, милая. По-моему, сократить время на тринадцать секунд к концу учебного года – это вполне выполнимо.

– Каким образом?

Он пожал плечами:

– Поработай над техникой. Нарасти мышцы. Займись кардио. Ты умеешь быть изобретательной, когда очень хочешь. Что-нибудь придумаешь.

Я ошарашенно уставилась на него, отказываясь соглашаться на такие невыполнимые требования.

Он прищурился:

– Я серьезно. Никаких больше шоу, никаких тренировок, никаких фокусов. Пока не сократишь время.

Я сжала зубы:

– Я могу делать и то и другое одновременно. Буду совершенствоваться и в плавании, и в фокусах.

– Да ни черта. Подумай наконец своей дубовой башкой и пойми: здесь у твоих фокусов нет никакого будущего. Такой хренью надо заниматься в каком-нибудь Нью-Йорке. А ты, – он ткнул пальцем в журнальный столик, – живешь здесь.

Меньше чем через год я получу водительские права. Тогда смогу сбежать из дома и уехать далеко-далеко. Можно будет бросить школу, найти себе где-нибудь спальное место и придумать другой способ сдать выпускные экзамены.

– С магией покончено.

Его взгляд словно бросал вызов, мол, попробуй возразить. Спорить было бесполезно. Я понурила голову:

– Да, сэр.

– Сколько раз я тебе говорил, что, если ты приложишь усилия, однажды из тебя выйдет толк? Но ты должна сосредоточиться на серьезных вещах. Хватит заниматься ерундой. – Он покосился на телевизор. – Неси сюда свою тетрадку с баллами.

– Да, сэр, – повторила я.

Я добрела до своей комнаты, плюхнулась на кровать и обхватила Мистера Медведя так крепко, что руки заболели. Потом открыла ящик тумбочки и вытащила тетрадку. Захотелось вышвырнуть ее в окно.

Отныне придется заниматься до того, как проснется Сэр. Выступать я могу с импровизациями в секретных местах для маленьких групп зрителей. Читать и искать новую информацию начну в библиотеке, а родителям скажу, что нам задали групповое задание. Буду оттачивать мастерство до крови, до синяков, пока не стану безупречной и бесстрашной, как Гудини. Если понадобится, перееду в Нью-Йорк. Сэр может сколько угодно мне угрожать, но я не сдамся.

Я никогда в жизни не откажусь от сцены.

Глава девятая

– А Я НЕ ЖАЛУЮ ТЕХ, кто называет меня лгуньей. – Бросаю на Гордона убийственный взгляд, подношу ключ к сканеру и слышу, как замок открывается. – Тот, кто передает вам информацию, что-то напутал. – Сердце бешено стучит. Толкаю дверь и затаскиваю внутрь сумку, не давая ему шанса ответить.

Что я знаю обо всех этих людях, о том, на что они способны? Откуда мне знать, что их угрозы ограничатся письмами? Ощупываю синяк на запястье и представляю, как Гордон за волосы тащит меня к морю и держит мою голову под водой, пока я не потеряю сознание. Сможет ли кто-то выяснить, куда я поехала? И станет ли кто-то вообще меня искать?

Мотаю головой, прогоняя страшные картины, и осматриваюсь в домике. Комната безупречно чистая: ни пылинки. Интерьер аскетичный, как в жилище лесоруба: функциональный, но без украшательств. К дальней стене придвинута односпальная кровать. Отглаженное белое белье заправлено с идеально ровными уголками. Напротив кровати стоят простой дубовый стол и стул с жесткой спинкой. За раздвижными дверцами обнаруживается небольшой шкаф. Ни ковра на полу, ни гаджетов на тумбочке, ни картин на стенах. Только на сосновых досках древесные узоры, напоминающие пчелиный рой.

– И еще кое-что, – говорит Гордон.

Вздрагиваю и оборачиваюсь. Тот успел перешагнуть через порог и оказаться в моей комнате. Он закрывает дверь, лезет в портфель, висящий у него на плече, и достает пачку листов, прошитую скобами:

– Мне нужно, чтобы вы подписали вот это.

Пролистываю страницы договора. Там сказано, что я не имею права подавать на «Уайзвуд» в суд за травмы и моральный ущерб и обещаю не распространять «во внешнем мире» информацию о происходящем здесь. Никаких оценок и отзывов на сайтах для путешественников и вообще где бы то ни было в интернете.

«Мы не хотим раскрывать секреты фирмы и портить впечатления будущим посетителям».

Это объясняет, почему у «Уайзвуда» так мало отзывов в сети. Последние двадцать страниц сплошь покрыты отупляющим юридическим жаргоном. Поднимаю взгляд и обнаруживаю, что Гордон выжидающе смотрит на меня. Он рассчитывает, что я подпишу все здесь и сейчас. Не то чтобы я читала условия соглашения от «Эппл», прежде чем установить обновления на айфон, но в договоре «Уайзвуда» вполне могут оказаться ежевечерние жертвоприношения животных – кто их знает?

– Мне нужно внимательно все прочитать, – говорю я; он кивает, но и не думает уходить. – Без лишних глаз.

– Как скажете. – Гордон нетерпеливо постукивает ногой по полу. – Но вам придется сидеть в этой комнате, пока не подпишете. Нам нужно защищать свою интеллектуальную собственность.

Сжимаю стопку листов. Чем дольше я стою тут и читаю, тем дальше откладываю встречу с Кит. Не говоря уже о том, что я несколько часов не проверяла почту. Хотя телефон выключен, мне все равно слышится звон встревоженных уведомлений, рекой льющихся в мое отсутствие.

Наскоро пробегаюсь взглядом по страницам. Ничего дикого в глаза не бросается. Ставлю подпись над пунктирной линией и протягиваю договор Гордону.

– Оплатить проживание можете завтра перед отъездом. Ужин в шесть в столовой. – Он направляется к двери.