Стефани Качиоппо – Там, где рождается любовь (страница 26)

До встречи с Джоном я всю свою взрослую жизнь прожила одна. Хотя иногда меня осуждали за этот выбор и я получала много добрых, пусть и слишком настойчивых советов, как знакомиться с людьми, не думаю, что я когда-либо чувствовала себя одинокой. Это было связано с тем, что с самого раннего возраста я не предполагала, что буду с кем-то, поэтому меня удовлетворяла моя социальная реальность.

Объективно я была одна, но субъективно я не чувствовала себя изолированной. Мозгу безразличны ярлыки. Что для него действительно полезно и необходимо, так это тесная взаимная связь с кем-то или чем-то. Неважно, сколько у вас социальных связей и как, по мнению общества, они должны выглядеть. Для вашего физического и психологического благополучия важно их качество.

Очень трудно придумать рецепт для борьбы с одиночеством, но во время вынужденной социальной изоляции из-за коронавирусной пандемии меня просили о нем все: от Санджая Гупты из CNN до моей восьмидесятилетней соседки, от профессиональных спортсменов до случайных незнакомцев на туристических пеших маршрутах. Мои предложения сводились к пяти буквам: ЛЮБОВ(ь).

Этот акроним перечисляет способы, которыми человек может позаботиться о своем социальном «я» даже в период изоляции, когда любовная сеть мозга отключена и одиночество представляет особую опасность. ЛЮБОВ(ь) расшифровывается так: любое взаимодействие, юмор и позитив, благодарность, образ мышления и волонтерство. Давайте рассмотрим каждый компонент по очереди.

Любое взаимодействие. Самое худшее, что вы можете сделать для одинокого человека, — попытаться помочь ему. Если вы знаете кого-то, кто одинок, попросите его помочь вам. Проявление уважения, готовность в чем-то положиться на него и доказательство его нужности — все это может дать одинокому человеку чувство значимости и принадлежности к социуму, которое уменьшает ощущение изоляции. Психолог Барбара Фредриксон предлагает множить «микромоменты»[171], когда вы можете установить контакт с любым другим человеком, будь то член семьи или кассир в продуктовом магазине. Если у вас есть возможность поделиться частичкой себя, взамен вы получите приподнятое настроение и снимете стресс, который имеет тенденцию со временем накапливаться.

Юмор и позитив. Это может показаться самым очевидным советом, но постарайтесь изо всех сил веселиться. Наслаждайтесь жизнью. Научные данные доказывают, что чувство удовольствия — важный фактор благополучия и удовлетворенности жизнью. К счастью, позитивные события происходят чаще, чем негативные, однако не все радуются им. Когда вы делитесь хорошими новостями с другими людьми или разделяете с ними приятные моменты, вы усиливаете положительные эмоции и уменьшаете ощущение одиночества. Этот процесс психологи называют капитализацией. А результаты одного интересного исследования, проведенного в Санта-Барбаре социальным психологом Шелли Гейбл из Калифорнийского университета, свидетельствуют о том, что в близких отношениях партнеры, которые вместе радуются жизни и делятся друг с другом хорошими новостями, ощущают себя более счастливыми[172].

Благодарность. Одинокие люди обычно не испытывают особой благодарности за то, что у них есть в жизни. И все же подумайте, за что вы можете быть благодарны. Это может быть ваша семья, собака, здоровье, погода или даже вы сами (за то, что вам удается каждый день). Ежедневно записывайте пять вещей, которые вы действительно цените[173]. Исследования показывают, что такие простые упражнения способны значительно повысить субъективное благополучие и уменьшить чувство одиночества.

Образ мышления. Поймите: одиночество — это личный выбор, хотя на первый взгляд может показаться, что это не так. Один и тот же социальный контекст одному человеку может показаться чрезвычайно дружелюбным, а другому — изолирующим или враждебным. Все зависит от вашего образа мышления. Вы можете решить прямо сейчас (да-да, прямо сейчас), хотите ли вы чувствовать себя одиноким или счастливым. В процессе психологической помощи изменение взглядов и мировоззрения одиноких людей гораздо больше влияет на их ощущение одиночества, чем расширение возможностей для социальных контактов. Кроме того, ваше представление о своей социальной жизни может воздействовать на нее в реальности. Результаты исследования, проведенного в 2020 году Гарвардским университетом, показали, что, когда людей просили посидеть одних в комнате десять минут, они обычно чувствовали скуку или одиночество, но в значительно меньшей степени, чем когда размышляли о «преимуществах одиночества»[174].

Волонтерство [175]. Станьте волонтером: в библиотеке, в клубе любителей бега, в Красном Кресте — где угодно. Станьте частью чего-то большего. Помогать другим, делиться своими знаниями, иметь миссию — все это даст вам ощущение саморасширения, схожее с тем, которое люди испытывают в любовных отношениях. Но важно соблюдать баланс: не распыляйтесь слишком сильно и не занимайтесь этим от случая к случаю. Какому бы альтруистическому занятию вы ни посвятили свое время, вы должны сделать его регулярной частью своей жизни. Когда люди следуют этому правилу, результаты впечатляют. Например, в исследовании с участием 5882 взрослых старше 50 лет социолог Доун Карр и ее коллеги доказали, что при волонтерстве более двух часов в неделю чувство одиночества у вдов снижается до такого же уровня, как у замужних женщин в исследуемой выборке[176].

Глава 10. Испытание временем

Освети свое завтра сегодняшним днем.

Несмотря на все трудности, трилогия работала. Первоклассное лечение, боевой дух Джона и защитная сила любви вместе помогали побеждать рак. Но эта тяжелая битва едва не убила Джона.

Первый курс химиотерапии и лучевой терапии длился четырнадцать недель: неделю шло лечение, неделю — перерыв. На Джона обрушивали гору химикатов и фотонных лучей, а затем мы проводили неделю дома в одиночестве, ожидая наступления неизбежного кошмара. После первой недели в больнице мы поняли, что назначенные дозы химиопрепаратов для него слишком велики. Помню, как я постоянно звонила медсестре, спрашивая, нормальны ли его тяжелые побочные эффекты: высокая температура, рвота, сильный кандидоз полости рта. Вскоре он уже не мог есть. Врачи решили установить ему в желудок гастростому, чтобы он мог напрямую получать питательные вещества. До болезни он был в прекрасной форме: на животе совсем не было жира, только крепкие мышцы, поэтому, когда врач сделал надрез, чтобы вставить трубку, боль была настолько сильной, что Джон проснулся (несмотря на анестезию) и начал кричать. Он был не в себе и думал, что такая боль может быть только в результате огнестрельного ранения. Он пробормотал что-то о «необходимости защитить Обаму» (который в то время был не только президентом, но и живой легендой Чикаго), а когда пришел в себя, мы очень смеялись над его фантазией о Секретной службе. Нам нужно было сбросить напряжение, потому что его состояние становилось все хуже и хуже. Результаты анализов крови и визуализационных исследований показывали отрицательную динамику. Рак побеждал. Мы старались сохранять стойкость вопреки страданиям, но и страдать через какое-то время надоедает. Мы искали надежду в данных. Мы ничего не могли с собой поделать: мы хотели видеть цифры, дельты, графики тенденций, даже если они нас пугали. Мы хотели относиться к болезни как ученые, как будто это просто еще одна задача, которую можно решить с помощью интеллекта и упорства.

Находясь в больнице, Джон пытался уговорить врачей изменить назначения. Насчет обезболивания у него была идея получше: он предложил использовать пластырь с фентанилом, чтобы не принимать все более высокие дозы опиоида, вызывающего привыкание. Джон убедил врачей попробовать его метод, но через день после того, как они снизили дозу, он перезвонил им, корчась от боли: «Похоже, моя гипотеза была неверной».

Разумом я понимала, что химиотерапия и облучение наносят урон его телу и истощают его, но когда я смотрела на него, то видела не больного человека, а своего мужа с теми же глазами, в которые я влюбилась. Я кожей чувствовала, что он справится. Я искренне считала, что он сможет сделать все, что задумает. Поэтому я не особенно удивилась, когда спустя несколько месяцев боли и неопределенности все наконец стало налаживаться: онкомаркеров было все меньше, а снимки становились все чище и чище. Каждую хорошую новость мы встречали тостом «За наш медовый месяц!». Спустя четырнадцать недель опухоли не обнаруживались. У Джона была ремиссия.

Он вернулся к работе, взял полную нагрузку на следующий семестр и с новыми силами приступил к исследованиям. И все же мы уже были не те, что раньше. Призрак смерти поселился в нашей квартире, занял место за обеденным столом, как незваный гость. Джон знал, что при его виде рака риск рецидива высок. Он гордился, что столкнулся с тем, о чем другие понятия не имели. И в очередной раз он сказал мне, что мы должны ждать от жизни лучшего, но готовиться к худшему. Он взял в привычку «создавать воспоминания» — делать вещи, которые помогли бы мне держаться в случае чего. Мы провели повторную церемонию: он был в смокинге, сшитом на заказ, а я в расшитом вручную белом кружевном платье — таком, какое мы не успели купить к нашей первой свадьбе в Париже. Мы проехали от Чикаго до его родного Западного Техаса, чтобы посетить маленький городок, в котором он вырос. Эта поездка имела две цели: чтобы я увидела, откуда он родом, и поняла все грани его личности и чтобы он мог почувствовать, в прямом и переносном смысле, что он снова стоит у руля своей жизни.