Стефани Гарбер – Проклятье настоящей любви (страница 42)

Но проблема с желанием того, чего нельзя иметь или не следует иметь, заключается в том, что как только это кажется возможным, весь разум улетучивается. Разум и желание хорошо сочетаются только тогда, когда разум побуждает человека получить желаемое. Любая причина, противоречащая этому желанию, становится врагом.

Отдаленная часть Эванджелин говорила ей, что Джекс ведет себя странно и что ей не нравится, когда он называет ее домашним животным. Но та часть Эванджелин, которая хотела, чтобы Джекс любил ее, старалась не обращать внимания на этот инстинкт.

"Я все помню", — сказала она. "Я помню все, начиная с момента нашей встречи в вашей церкви и заканчивая ночью в арке. Прости, что я так долго тянула".

"Это неважно", — легкомысленно сказал Джекс, все еще криво улыбаясь, и выронил яблоко из рук. Оно упало на землю с тяжелым звуком.

"Эванджелин. Отойди от него", — раздался сквозь деревья прокуренный голос. Голос был смутно знаком, но она не могла определить его, пока Хаос осторожно не подошел ближе. "Он сейчас не в безопасности".

"Я никогда не бываю в безопасности", — сказал Джекс.

Затем, ухмыльнувшись, он добавил: "Игра в героя тебе не идет, Кастор".

"По крайней мере, я не сдаюсь только потому, что терплю неудачу".

"Я не сдаюсь", — проворчал Джекс. "Я даю девушке то, что она хочет". Его пальцы двинулись вниз по ее челюсти к подбородку Эванджелин. На секунду время словно замедлилось, когда он осторожно приподнял ее подбородок так, что она подумала только об одном: поцеловать.

Эванджелин вдруг почувствовала себя трезвой.

"Разве не этого ты хочешь?" — прошептал Джекс.

Да, — хотела сказать она. Но снова послышался тоненький разумный голосок, подсказывающий ей, что это неправильно.

Джекс должен был дразнить ее, издеваться над ней, прикасаться к ней, но никогда не пытаться поцеловать ее. он не верил, что они могут целоваться. Он верил в обреченную любовь и несчастливую судьбу.

А Эванджелин все еще хотела доказать, что он ошибается.

Возможно, ей стало страшно, когда он наклонился ближе. И все же она не смогла заставить себя отстраниться, когда Джекс приблизил свои губы к его губам.

Он тут же скорчился от боли и громко выругался, произнося слова, которых Эванджелин никогда не слышала от других.

Его лицо исказилось, став белым, он схватился за ребра и со стоном упал на колени.

"Что происходит?"

Она наклонилась, чтобы помочь ему. И тут она заметила, что слова на наручнике на ее запястье снова начали светиться.

"Прости за это". Горячие руки Хаоса обхватили ее, почти обжигая, когда он поднял ее на руки. "Нам нужно уходить, пока джекс снова не попытался убить тебя".

Глава 35. Аполлон

Аврора роняла на дорожку лепестки цветов. Она разбрасывала их перед собой, словно богиня леса. И дорога в Проклятый лес относилась к ней именно так.

На дорогах к Проклятому лесу всегда шел дождь — только не там, где шла Аврора Доблесть. Стоило ей отбросить лепестки и сделать шаг, как дождь прекращался. Аполлон ощущал лишь легкий ветерок, шагая рядом с ней по дорожке, вымощенной туфлями и усыпанной перевернутыми каретами, у некоторых из которых еще крутились колеса.

"Ты не сказала мне, сколько это будет стоить, — сказал Аполлон, — и куда мы едем".

"Я везу тебя к Древу Душ".

"Твой отец…"

"Он очень упрям", — перебила Аврора. "Он знает очень много, но не знает всего".

Аполлон почувствовал, что либо он съел плохую баранину, либо это была очень плохая идея. он знал, что лучше не доверять Авроре. Она и вполовину не была такой милой, какой казалась, когда продолжала вырывать лепестки цветов из своего серебристого плаща и бросать их на тропинку.

И все же, как он мог отказаться от этого? Шанс стать бессмертным.

"Взамен я прошу лишь об одной маленькой вещи", — сказала Аврора так тихо, что он чуть не пропустил это мимо ушей.

Аполлон мгновенно напрягся. "Чего ты хочешь?"

Она медленно повернулась к нему, и на этот раз в ее выражении лица не было ничего приятного. В лунном свете она выглядела по-волчьи, белые зубы блестели, когда она сказала: "Я хочу, чтобы ты прекратил эту чепуху о попытке убить Джекса. После сегодняшней ночи ты очистишь его имя от преступлений, и его больше не будут разыскивать и за ним не будут охотиться".

"Я не могу этого сделать".

"Тогда я не могу показать тебе Древо Душ". Аврора остановилась, когда тропинка закончилась, и они вышли на туманный промежуток, ведущий в Проклятый лес. "Либо ты получишь бессмертие, либо решишь охотиться на Джекса, я вообще-то сомневаюсь, что ты сможешь убить — пока ты человек. Вы послали за ним целое королевство, и что же вы придумали? Возможно, когда ты станешь бессмертным, у тебя появится шанс. Но я не хочу, чтобы ты рисковал, и поэтому прямо сейчас ты поклянешься кровью своей жизни никогда не причинять вреда Джексу".

Плечи Аполлона напряглись. "Почему ты хочешь спасти Джекса?"

"Это не твое дело".

"Это так, если ты просишь меня не убивать его". Аполлон сверкнул глазами. "Он и тебя околдовал?"

Аврора разозлилась. "Никто меня не околдовывает. Я – Доблесть". Она смотрела на него со всей надменностью принцессы.

Именно поэтому Аполлон никогда не любил принцесс. Как и Аврора, они часто выглядели хорошо внешне, но многие из них были гнилыми в глубине души.

"Если ты беспокоишься о том, что Джекс отвоюет Эванджелин или заберет ее у тебя, то не стоит", — сказала Аврора. "Я уже позаботилась об этом".

"Как?"

"Тебе не нужно об этом беспокоиться. Я храню свои секреты, так же как буду хранить в тайне все, что будет между нами. Итак, что же это будет, принц?"

Аполлон знал, что не может уйти от ответа. Его отец всегда говорил ему, что он должен быть больше, а нет ничего больше, чем бессмертие. Он прикинул, что, наверное, сможет и дальше спорить с Авророй по поводу Джекса, но сомневался, что победит. Несмотря на то, что говорила Аврора, Джекс околдовал эту девушку, так же как он околдовал Эванджелин. "После того как ты отведешь меня к дереву, я поклянусь кровью. Но не раньше".

Аврора сузила глаза.

"Даю тебе слово", — сказал Аполлон. "Если я солгу, ты можешь рассказать всему королевству, что я забрал воспоминания своей жены".

"Очень хорошо", — сказала Аврора. Затем она снова стала разбрасывать лепестки, ведя Аполлона вглубь междумирья.

"Почему ты все еще делаешь это? Здесь нет дождя".

"Я делаю это, потому что лесу это нравится", — сказала Аврора. Она выбросила еще несколько лепестков, и от этого земля под ними засветилась, осветив еще больше пространства между ними.

"Так вот куда мы идем? В Проклятый лес?"

"Нет, если этого можно избежать. До Древа Душ можно добраться, перейдя на другую сторону леса. Но где-то здесь должна быть старая арка, которая быстрее приведет нас к Древу Душ". Между бровями Авроры образовалась складка, пока она осматривала туманный участок земли. наконец она пискнула: "Нашла!".

Аполлон не видел ничего, кроме пятна тумана, которое выглядело темнее, чем остальные.

Затем Аврора выбросила еще несколько лепестков. На этот раз она подбросила их высоко в воздух, и когда они попали в туман, то прилипли к нему. На короткое время лепестки образовали контур арки, а затем, казалось, растаяли и разлетелись, пока арка не стала не просто контуром, а настоящим сооружением из сияющего белого мрамора.

В детстве Аполлон слышал рассказы о том, что на Севере есть скрытые арки, но впервые увидел одну из них.

Он чуть было не спросил, откуда Аврора узнала, что она находится здесь. Но тут он вспомнил, что все арки изначально построили Доблести.

У Аполлона, как правящего монарха Севера, было несколько собственных арок. Одну он использовал для того, чтобы ослеплять гостей, приехавших на нескончаемую ночь.

Другая защищала очень старое дерево феникса. Она была очень похожа на эту арку, так как обе были покрыты диковинными магическими символами.

Аврора прикусила губу, разглядывая символы. Затем она взяла один из своих ногтей и вонзила его в ладонь до крови.

Она размазала кровь по боковой стороне арки.

"Добрая арка, пожалуйста, откройся и пропусти нас к Древу Душ", — сказала она.

Через секунду появилась дверь, светящаяся тем же белым светом, что и арка. Дверь открылась в туннель, хотя было слишком темно, чтобы разглядеть.

Аврора достала из плаща спичку и ударила ею о стену, а затем бросила на землю. Как только спичка упала, вдоль одной стены протянулась огненная полоса. Она повторила процедуру с другой стороны, пока пещера не осветилась ярким, как день, светом двух протянувшихся огненных линий.

Аврора грациозно вошла внутрь, напевая себе под нос, прогуливаясь между рядами пламени. воздух был горячим и становился все теплее, пока тоннель не расширился до огромной пещеры, сложенной из сверкающего белого гранита, окольцованного тем же огнем, что и тоннель.

Аполлон не мог видеть неба, но пещера, видимо, открывалась ему, потому что впереди идеальный луч лунного света освещал самое колоссальное дерево, которое Аполлон когда-либо видел.

Хотя "дерево" было не совсем подходящим словом. У деревьев не должно было биться сердце.

Кроваво-красный ствол этого дерева, казалось, пульсировал. биение. Аполлон готов был поклясться, что слышит его, когда приближается.