Стефани Фу – Что знают мои кости. Когда небо падает на тебя, сделай из него одеяло (страница 54)

Мы замолчали. Наконец, доктор Хэм спросил:

– Что становится стимулом? Что заставляет вас спрашивать, как Джоуи себя чувствует?

– Потребность в контроле, – со вздохом ответила я. – Это все родительские проблемы.

Большинство психотерапевтов мгновенно ухватились бы за эту возможность, вернулись к моей семейной истории и устроили бы сеанс анализа. Но доктор Хэм предпочел остаться в настоящем.

– Но почему вы чувствуете необходимость это контролировать? – настаивал он.

– Потому что… когда он начал преподавать, то перестал нормально питаться и спать. Он спит всего четыре часа, потому что проверяет задания и составляет планы уроков. Работает по семнадцать часов в день, а если тратит меньше времени, начальник говорит, что ему нет дела до своих учеников. И у него аутоиммунное заболевание, которое обостряется в периоды стресса. Он не высыпается и его состояние ухудшается. Недавно было обострение! Мне приходится заставлять его откладывать работу, правильно питаться и думать о себе.

– Вы беспокоитесь о его безопасности, – понял доктор Хэм, и глаза его снова расширились. – Вы боитесь его потерять.

– Да, – прошептала я.

На минуту доктор Хэм задумался, а потом буквально взорвался – я никак этого не ожидала.

– Я бы тоже разозлился! У вас есть право пилить его, раз он не заботится о своем здоровье! Вы же любите его! Как он этого не понимает?!

– Да? Значит, я… права?

Он покачал головой.

– Нет. Я не сказал, что вы должны пилить его. Я просто сказал, что у вас есть такое право. Вы не должны ругать себя за это.

– Но… если мое поведение и мой страх оправданны, что же я должна делать? Как не выводить Джоуи из себя?

– Вы можете поделиться с ним своими чувствами. Скажите: «Я не хочу пилить тебя. Прости. Но ты не можешь умереть из-за меня. Я не могу видеть, что ты совсем не думаешь о себе. Пожалуйста, позаботься о себе – ради меня».

– Хорошо, я попробую…

Решение казалось вполне выполнимым и здравым, но легче мне не стало. Сказать нечто подобное, когда я на взводе, было просто невозможно. Кроме того, Джоуи наверняка и на это разозлится.

Я взяла диванную подушку и прижала ее к животу.

– Может быть, нам не стоит жениться, если мы ссоримся из-за таких глупостей. Если я буду заводиться каждый раз всего лишь из-за выражения его лица…

– Вы такая глупенькая, – снова рассмеялся доктор Хэм.

– Что?! Вы… вы не можете называть меня глупой! Я не глупая!

– Вы глупая, – доктор продолжал улыбаться, выводя меня из себя. – Дело не в ссорах. Это поправимо.

Поправимо.

Ты мой друг, Джереми. Я понимаю тебя, Уиллоу, потому что я – твой друг.

Процесс восстановления у взрослых, как сказал мне доктор Хэм, значительно более сложный и требующий усилий. Но удовлетворения он приносит гораздо больше.

– Люди, пережившие травму, знают только разрыв, – объяснил доктор Хэм. – Они всегда чувствуют, что должны извиняться перед обидчиком. Но они никогда не осознают собственные потребности. В таких отношениях нет взаимности. Это дорога с односторонним движением.

Я задумалась.

– Вы хотите сказать… Меня всегда учили извиняться за возникшую проблему и говорить: «Простите, я во всем виновата».

– Именно! Вы не умеете извиняться двусторонним образом.

Я попыталась повторить его слова, как поняла их:

– Значит, люди, пережившие травму, постоянно извиняются… но не осознают и не исправляют собственные проблемы? Или они постоянно требуют извинений и не…

– …признают состояния другого человека. Верно!

– В их поведении недостает нюансов? – с изумлением произнесла я.

– Точно! Прощение – это акт любви. Вы говорите другому человеку: «Ты несовершенен, а я все равно тебя люблю». Вам нужна энергия слов: «Мы не сдаемся, нас ждет долгий путь. Ты обижаешь меня. И я тоже обижаю тебя. Прости, но ты все равно мой!»

– Звучит отлично! Хотелось бы мне сделать движение по этому пути двусторонним. Но я не знаю, как это сделать…

– Поэтому вы здесь.

Глава 40

Открывать истину нелегко. Если бы это было не так, мир был бы гораздо более приятным местом. Но у каждого из нас есть свой набор триггеров, желаний, эмоций и потребностей – и все мы по-своему скрываем их. Когда наше представление о чужих потребностях не совпадает с истинными желаниями людей, возникает конфликт. Чтобы минимизировать разногласие, нужно принять определенный вариант этой истины. Нужно понять, что в действительности происходит вокруг нас. Вот только, как когда‑то сказала Анаис Нин: «Мы не воспринимаем вещи такими, какие они есть. Мы видим их такими, какие есть мы».

По мнению доктор Хэма, комплексное ПТСР еще более осложняет восприятие базовых чувственных инстинктов. Мы – нервные существа, всегда готовые к опасностям и конфликтам, и видим мы именно это. А к тому, что происходит в действительности, мы зачастую слепы.

Поэтому доктор Хэм рекомендует то, что Далай-лама называет «эмоциональным разоружением – готовностью воспринимать мир реалистично, не поддаваясь страху или ярости». На каждое узкое, основанное на страхе толкование комплексного ПТСР есть глубокая истина – сложная и многослойная. Конечно, познать эту истину не всегда возможно, потому что наши близкие и сами могут ее не осознавать. Важно строить все взаимодействия с желанием понять эту истину, а не со страхом. Доктор Хэм сказал, что в сложных ситуациях я должна спрашивать: «Что причиняет тебе боль?», а не «Я причиняю тебе боль?».

Доктор Хэм демонстрировал такое «любопытство» на наших сеансах. Мы беседовали, и вдруг он замирал, смотрел в потолок и спрашивал: «Что я делаю?» или «Что происходит?». Я сидела и ждала объяснений, а он говорил: «Мне кажется, я ворчу на вас, потому что работать с вами очень сложно», или «Кажется, я пытаюсь своим пониманием сделать так, чтобы вы почувствовали себя лучше», или «С вами только что что‑то произошло. Почему выражение вашего лица изменилось?». Каким облегчением для меня стало общение с человеком, абсолютно открытым и честно рассказывающим, что происходит в его разуме! Он искренне желал понять, что со мной происходит.

Через пару недель сеансов и последующего анализа их расшифровки в поисках разногласий с доктором Хэмом, я наконец‑то начала замечать такие же разногласия во взаимодействиях с другими людьми. Я рассказала доктору Хэму, как обедала с двумя друзьями и мне казалось, что я постоянно форсирую разговор или пытаюсь притворяться.

– Рад, что вы это заметили, – кивнул доктор.

После того обеда я чувствовала себя немного напряженной и решила обсудить детали с доктором Хэмом, чтобы понять, что же происходило на самом деле. Я была плохой хозяйкой? Слишком много говорила, не думая о других? Я – плохой человек?

– Успокойтесь. Кто были вашими гостями – две подруги, два друга или пара?

– Девушка и молодой человек.

– Они оба одиноки?

– Мм… да. Но мне кажется, они не заинтересованы друг в друге.

– Вы пригласили двух одиноких людей разного пола? Одно это уже создало напряженность, – усмехнувшись, сказал доктор. – Довольно странная атмосфера. Но это легко исправить – в следующий раз приглашайте больше гостей.

Я сразу же стала использовать эти идеи. Однажды к нам на обед пришел брат Джоуи. Он сказал, что недавно повредил руку. Я стала рассказывать ему, как повредила большой палец на руке, но он отреагировал на мои слова как‑то без энтузиазма. И тогда я подумала: «Похоже, я веду себя неправильно. Наверное, не следовало сравнивать наши травмы, тем более что моя была совсем несерьезной. Наверное, я должна была просто подтвердить его боль и посочувствовать». На следующий день я отправила ему сообщение: «Мне так жаль, что ты повредил руку. Это очень выматывает». И там же поделилась с ним парой ссылок на обезболивающие мази, которые помогали мне самой. Он меня поблагодарил. «Похоже, теперь я поступила правильно», – подумала я.

Но таких важных моментов все же было немного, и случались они редко. Однажды я рассказала доктору Хэму о подруге, которая только что пережила тяжелый разрыв.

– Я выслушивала ее часами, но мне не кажется, что от этого ей стало легче. Может быть, мне не нужно было давать ей советы? Может, стоило просто сказать: «Как же тебе тяжело!»? Может быть, она этого и хотела?

– В точку! Подобные слова были бы очень полезны.

– Вы так думаете? Вот черт!

Весь сеанс я терзалась угрызениями совести из-за того, что не подумала об этом раньше.

– Вы снова погружаетесь в терзания, – заметил доктор Хэм. – Сработал триггер. Не поддавайтесь этому чувству.

Каждый раз, когда он это говорил, я начинала спорить:

– Нет, я вовсе не терзаюсь. Я вообще не знаю, что такое терзания. Никаких триггеров!

А он просто кивал. В конце концов, я осознавала триггер, смущалась, что не заметила этого сама, начинала терзаться еще сильнее и мгновенно погружалась в состояние «я никому не нужна и умру в одиночестве». В такие моменты, когда я начинала говорить о себе ужасные вещи, доктор Хэм безуспешно пытался подавить смех и называл меня глупенькой. Почему‑то (приписать это могу только своему азиатскому происхождению!) я не принимала этого на свой счет и начинала парировать: «Я не глупая, это вы глупы! ГЛУПЕЦ!» Мы начинали смеяться вместе, и после этого я могла продолжать работу.

Как‑то мне приснился сон, что я учусь рисовать. Я подружилась с двумя женщинами, мы рисовали закаты на ранчо и очень сблизились. Когда мы рисовали море, одна из них заговорила о своем разводе. Говорила, говорила и говорила. Тогда я сказала ей: «Это действительно очень выматывает… Кстати, не следует ли здесь использовать синий цвет?» И тогда она воскликнула: «С вами невозможно разговаривать! Вы не умеете слушать! Я никогда больше не стану вам ничего рассказывать!» И убежала. Я побежала за ней с криком: «Подождите! Подождите!» Обливаясь слезами, я твердила себе: «О, нет! Я не поняла ее! Не почувствовала, что ей нужно!»