Стефани Фу – Что знают мои кости. Когда небо падает на тебя, сделай из него одеяло (страница 50)

– Именно! Вот почему я никак не могу признать свое состояние. Я прочла массу книг, где говорится, что с людьми с комплексным ПТСР трудно общаться. Действительно очень непросто. Я превратилась в неоптимального человека. До диагноза я знала, что со мной что‑то не так, но не считала себя неисправимой.

– Значит, диагноз помог вам понять, почему вы ведете себя подобным образом, но в то же время заставил думать, что исправить ничего нельзя?

– Я поняла, что мне нужно изменить, осознала негативные паттерны своего поведения. Но исправлять нужно слишком многое – это меня угнетает. Мне кажется, что я даже разговаривать с друзьями не имею права – столько во мне дурного. Я всегда боялась быть нелюбимой. А теперь я нашла массу научных доказательств этого состояния. И, думаю, это главное, что мне нужно, – провести рефрейминг этого страха.

Доктор Хэм изумленно улыбнулся.

– Это потрясающе. Думаю, достигнутый вами самой прогресс вселяет надежду. Расскажите, какие перемены вам уже удалось осуществить.

– Месяц назад я общалась с тетушкой и очень этим горжусь, – начала я.

Месяц назад мы с Джоуи ездили к моим родственникам в Сингапур и Малайзию – это был предсвадебный медовый месяц. Однажды мы проезжали мимо почты. Тетушка вручила Джоуи пакет и попросила его пойти на почту и отправить посылку. Как только он вышел из машины, она повернулась ко мне:

– Детка, ты должна знать: сколь бы милы ни были его родители, это не настоящая семья и ты не должна им доверять. Ты не должна вести себя с ними так же, как со мной, и никогда не должна ссориться с Джоуи у них на глазах. Они всегда будут на его стороне.

А дальше началась длинная лекция о том, что я должна простить отца, потому что мы все должны прощать свою настоящую семью за все промахи – потому что это единственная реальная семья, что есть у человека.

Джоуи отсутствовал десять минут, но к моменту его возвращения я уже горько рыдала, закрыв лицо руками.

– Ты их даже не знаешь! – выкрикивала я.

– Что случилось? – рявкнул Джоуи, переводя взгляд с меня на тетушку. Никто не обратил на него внимания.

Тетушка цыкнула зубом и сказала:

– Надо же, ты до сих пор злишься на своего отца? Когда прошло столько времени? Тебе нужно осознать свою боль и использовать ее, чтобы стать лучше и сильнее.

– Думаю, Стефани уже это сделала. Она изо всех сил старается стать сильнее, – подал голос Джоуи, потому что я рыдала слишком горько, чтобы ответить.

– Хорошо, хорошо, – пробормотала тетушка. – Айя, ну хорошо, детка, хорошо, прости меня. Перестань плакать. Поедем поедим риса с курицей.

До начала работы с травмой слова тетушки напрочь испортили бы мне день, сказала я доку. Я бы плакала целый час, потом дулась на всех, а потом ругала бы себя за то, что порчу настроение окружающим. Я была бы на взводе все это время. Но вместо этого я начала считать цвета, глядя из окошка машины, принялась следить за дыханием и успокоилась. Через несколько минут я пришла в себя, стала шутить и веселиться.

– Понимаю… Это нормально… – скептически покачал головой доктор Хэм.

И вот в этот момент начались странности.

– Скажите мне, интересно ли это вам, – предложил доктор. – Конечно, упражнения на заземление для начала неплохи, но этого недостаточно. Если вы просто будете пропускать все мимо ушей, то справитесь с регуляцией, но не с воссоединением. Я бы хотел, чтобы вы задумались, почему тетушка сказала именно это. И разобрались, почему это вас так уязвило.

Любой другой специалист похлопал бы меня по плечу и похвалил за достигнутый прогресс. Но доктор Хэм подверг мои достижения сомнению. Это меня обескуражило и, честно говоря, расстроило.

– Я знаю, почему это меня так уязвило, – нетерпеливо ответила я.

– И почему же?

Тетушка проецировала на меня свои страхи – китайские свекрови ее поколения были просто кошмарными существами, но с моей‑то будущей свекровью она не знакомилась, а та – прекрасный человек. Я перечислила все мои ссоры с тетушкой – она даже родителей моих защищала. Но доктор Хэм продолжал настаивать:

– И что? В чем проблема?

В конце концов, я рявкнула:

– Проблема в том, что я всю жизнь мечтала о семье! Я всегда хотела, чтобы меня любили всей душой. И, войдя в эту семью, я это почувствовала. А тетушка заявила, что я этого не получила. Что им нельзя доверять – никому нельзя доверять. Понимаете, как ловко она использовала мой голод.

Глаза мои наполнились слезами.

До этого момента доктор Хэм сидел, наклонившись вперед, но теперь он с улыбкой откинулся на спинку. Он получил, что хотел, и я даже немного обиделась на него. Он чувствовал, что достиг какого‑то прорыва, но все это не было для меня вновинку. Я ничего не узнала, поэтому решила изменить тему на что‑то более важное – на мои отношения или семейную историю. Но доктор Хэм через несколько минут перебил меня.

– Должен сказать, что просто хотел это отметить. Когда я спросил, чем тетушка вас уязвила, вы ответили, что всего лишь хотели быть любимой. Это прозвучало очень трогательно.

– О'кей, хорошо, – раздраженно сказала я. – Вы говорите, что я диссоциировалась от…

– Нет, нет. Я лишь отметил и поделился с вами, что… ммм… Я пытаюсь… Господи. Извините… – Доктор замолчал, не в силах подобрать слова. – Просто в некоторые моменты вы становитесь чрезмерно бдительны и пытаетесь понять, что я имею в виду. И сразу же делаете выводы.

– Извините, – прошептала я чуть слышно.

О, нет! Неужели? Я совершенно не умею слушать! Еще один симптом комплексного ПТСР.

– А в другие моменты, когда вы по-настоящему страдаете… Когда вы говорите, что хотите чувствовать себя любимой, это трогает душу. У меня слезы наворачиваются, я сочувствую вам. Вы это тоже чувствуете?

– Чрезмерную настороженность? Извините, я этого даже не заметила.

– Вы только что сказали «извините». – Доктор вздохнул. – Вот черт. Вы ведь рассказывали о том, как комплексное ПТСР рушит ваши отношения, не так ли?

– И вы понимаете как? – чуть помедлив спросила я. – Я странная?

– Я не это имел в виду…

– Ладно… ммм… Иногда я слишком чувствительна…

– Это нормально. Я бываю немного резок. – Наступила долгая пауза. – И как вам наш сеанс?

– Все в порядке. Думаю, совершенно нормально… Но… когда вы говорили, что одной регуляции недостаточно, что вы имели в виду? Что, черт побери, я должна была сделать? Мне интересно. Это довольно сложно, но мне одновременно и любопытно, и хочется защититься. Меня одолевают противоречивые чувства.

– И это совершенно понятно. – Доктор Хэм замолчал, а я не понимала, что происходит. Потом он сказал: – Хотелось бы мне общаться с вами более эффективно.

– Но ведь многие приходят к вам именно за общением.

Неожиданно доктор Хэм вновь наклонился вперед. Огромные глаза блестели за стеклами очков.

– Интересный момент! Давайте проанализируем, не хотите?

Я изумленно смотрела на него.

– Уверены?

– Вы снова опережаете меня! Вы чего‑то ждете – похлопывания по плечу, верно? Почему? Вы это заметили? Что это для вас?

Такое копание в мелочах показалось мне абсурдным.

– Вы сказали, что хотели бы общаться эффективнее… а я не хочу вас огорчать!

– Вы попытались стать для меня родителем! Но сказали эти слова чрезмерно энергично: «Глупости какие! Ведь люди приходят сюда за утешением!»

– Я вовсе не это имела в виду! Ммм… – Я рассмеялась. – Мне сложно формулировать мысли при общении с теми, кого знаю недостаточно хорошо?

– Это не просто сложность – это факт!

Теперь я окончательно запуталась. Почему мой тон так важен?

– Значит… когда я говорю таким тоном, то отпугиваю людей?

– Нет, конечно же, нет! Я вас вовсе не осуждаю! Осуждение останавливает анализ! – воскликнул доктор Хэм. – Я лишь пытаюсь указать, на что вам нужно обратить внимание. Проанализировать ваши чувства, когда вы что‑то говорите. Потому что я не считаю, что вы хотели просто меня поддержать.

Что за черт? Что я чувствовала? Понятия не имею. Доктор казался озадаченным, поэтому я попыталась сказать что‑то ободряющее. Довольно странно было так вести себя на сеансе у психоаналитика, тем не менее я сделала именно это.

– Думаю, я пыталась одновременно поддержать и вас, и себя, потому что именно об общении я и думала, верно? А сказала я это таким тоном, потому что… устала?

– ДА! ИМЕННО! – воскликнул доктор Хэм, вскакивая на ноги. – Вы устали! Вы устали держаться!

– Да, у меня много работы. Я должна стараться общаться более эффективно.

Тоже мне, капитан Очевидность!

– Что вы почувствовали? Вы занялись микроанализом?

– Господи, если бы я занималась микроанализом всей этой фигни… на это ушла бы вечность! Но в чем смысл? Вы хотели вывести меня на эту мысль?

– НЕТ! Нет, конечно! – доктор Хэм с отвращением закрыл лицо руками и покачал головой. – У меня снова не вышло! Вы снова думаете, что я вас осуждаю!