Стефани Фу – Что знают мои кости. Когда небо падает на тебя, сделай из него одеяло (страница 48)

Без медитации и йоги, да еще с гормональными препаратами я почувствовала, что симптомы комплексного ПТСР вернулись с еще большей силой.

Я старалась изо всех сил. Действительно старалась. Не думайте, что я увязла в зыбучем песке комплексного ПТСР без борьбы. Я читала книги Энн Ламотт, прочла «Разум йоги» Сьюзен Колон, каждый день слушала подкасты Esalen и местных дзен-центров. Я старалась понять, что, хотя мой мир сузился до обычного выживания, возможностей для этого очень много. Я пыталась найти утешение в этом изобилии. Старалась осознанно есть овсянку с водорослями. Я познакомилась с трудами американской буддистки Пемы Чодрон и спрашивала себя: «Как моя боль учит меня быть настоящим человеком?» Читала книгу Дженни Оделл «Время тишины»⁹, где говорилось о ценности покоя, и пыталась понять, что мое ничегонеделание – это нормально. Я пыталась увидеть в этом яростный бунт против капиталистической культуры чрезмерной работы. Много времени я проводила в парке, где просто сидела и смотрела на птиц.

Я продолжала ходить к психотерапевту. Ну, какое‑то время. К мистеру Свитер-Весту я ходила уже несколько месяцев – к тому самому, который заставлял меня рисовать мои личности. В начале наших занятий он обещал, что через шесть месяцев я почувствую себя значительно лучше, но большая часть этого времени уже прошла, а мне становилось лишь хуже. Однажды я ворвалась в его кабинет и начала кричать, что неспособность контролировать собственное тело выводит меня из себя.

– Да, это тяжело. Я понимаю, что вы пытались заботиться о себе, но ситуация несправедлива, и вы потеряли надежду, – спокойно, как истинный психотерапевт, сказал мистер Свитер-Вест, и это окончательно вывело меня из себя. – Может, нам стоит попробовать еще какие‑то успокаивающие приемы?

– А чем мы с вами здесь занимаемся? – рявкнула я. – Я много раз спрашивала вас об этом, но сегодня мне нужен конкретный ответ! Каков план моего лечения? Что еще я должна пройти? Что еще вы можете мне предложить, чтобы справиться с собой? На каком мы этапе? Что будет дальше? Когда это принесет результаты? Что я должна делать сама? Каков наш план?

– Давайте поговорим, почему вы испытываете потребность в плане… Мне кажется, вы не доверяете процессу.

– Я бы доверяла процессу больше, если бы лучше понимала его суть.

– Думаю, все дело в ваших проблемах с доверием и доверием ко мне. Давайте поговорим о том, что в этом проявляется ваша навязчивая потребность в полном контроле…

К счастью, я смогла все же использовать одно средство, и оно оказалось важнейшим. У меня сохранилась способность сказать: «Это не то что мне нужно. Прощайте».

Когда у меня началась сыпь от противозачаточных таблеток и депрессия от «мирены», врачи говорили, что я безумна, что мои симптомы – чистая психосоматика. Мне говорили, что медная спираль не может влиять на настроение, вызывать эндометриоз и менять гормональный фон, потому что она не обладает гормональными побочными эффектами. Я платила врачам сотни долларов за неверные диагнозы и за откровенный газлайтинг – меня пытались убедить, что я не понимаю собственный организм.

Но в этот раз я не позволила врачам отрицать мою реальность. Я была уже по горло сыта этим.

После того сеанса я перестала посещать психотерапевта. Желание получить информацию и понять структуру терапии – это не патология. Это разумная потребность, достойная уважения.

И к гинекологу, которая заявила, что с психическими проблемами нужно идти к психиатру, я тоже больше не пошла.

Нет. Я должна быть услышанной.

Я нашла другого гинеколога. Эмили Блантон занималась болями в тазовой области. Заполнять предварительные документы было нелегко, потому что там имелся целый раздел, посвященный травме и насилию. На консультации она сразу же спросила:

– Какова была природа насилия?

Когда я замялась, она быстро сказала:

– Хорошо. Если не хотите, можете об этом не говорить.

Я расплылась в улыбке:

– Нет, нет! Я хочу! Я рада – но я удивлена.

Эмили не спешила. Она уделила мне целый час – тщательно меня осмотрела и все объяснила. Снимая перчатки, она сказала:

– Мне кажется, что вы двадцать лет страдали от хронического воспаления, что и привело к эндометриозу. Длительный стресс и воспаление привели к повреждению мышечной ткани в тазовой области, отсюда и печальные последствия. Вы годами страдали от судорог, сами не понимая этого.

Доктор Блантон предложила мне еще на пару месяцев оставить «НуваРинг», но, когда я вновь пришла к ней с депрессией и болями, мешкать не стала. Она не стала отрицать мою боль. Не говорила, что я должна лучше реагировать на лечение, а все побочные эффекты – это моя вина.

– Значит, этот план лечения вам не подходит, – решительно заявила она. – Вам не нужно то, от чего вы чувствуете себя плохо. Боль эмоциональная ничем не лучше боли физической, а нам нужно, чтобы вы почувствовали себя лучше.

Она убрала «НуваРинг» и предложила мне физиотерапию для тазовой области – выполнять упражнения на растяжку каждый день по пятнадцать минут.

Через месяц я почувствовала себя лучше. Вскоре доктор Блантон удалила мою медную спираль. Симптомы настолько ослабли, что боль стала вполне терпимой. Впервые за десять лет, что у меня стояла спираль, симптомы предменструального расстройства меня почти не беспокоили. А ведь если бы мне не хватило смелости уйти от самоуверенного гинеколога, то сейчас я уже была бы в менопаузе.

И если бы мне не хватило смелости уйти от бестолкового мистера Свитера-Веста, я никогда не нашла бы психотерапевта, который предложил мне лечение, в котором я так отчаянно нуждалась.

Глава 37

«Главное воздействие травмы на человека – чувство того, что он не заслуживает любви», – произнес голос в наушниках. Я ехала на электричке к очередному доктору, но эти слова показались мне настолько важными, что я принялась яростно рыться в сумке в поисках блокнота и ручки, чтобы записать. А услышав следующую столь же значимую фразу, я чуть не выронила ручку. Я судорожно принялась строчить в блокноте.

Моя подруга Джен, которая часто присылает мне небольшие стихи и разнообразные ссылки, прислала подкаст «Путь к стойкости», выпущенный медицинской системой Маунт-Синай. В эпизоде «Длинная рука детской травмы» участвовал комик Даррелл Хэммонд, сам переживший комплексное ПТСР. С ним беседовал психолог из Маунт-Синай, Джейкоб Хэм. Приятно знать, что такой известный актер, как Хэммонд, сумел решить свои проблемы. Но в восторг меня привел Хэм. Он раскрывал одну глубокую истину о травме за другой. Никогда не слышала ничего подобного! Особенно когда он говорил о Невероятном Халке.

Хэм рассказал, что Брюс Бэннер в детстве подвергся насилию, и у него развилась связанная с этой травмой ярость. А потом он подвергся гамма-излучению, и ярость стала суперсилой. Хэм объяснял, что Халк действует в точности как человек, ощутивший влияние триггера.

Нарастание ярости сопровождается снижением уровня интеллекта. Халк не может говорить, связно мыслить, он теряет самосознание. Главное для него – то, что находится перед ним, и как от этого защититься. Он не может отключить Халка мгновенно – чтобы успокоиться, ему нужно время.

– Что мне нравится в Халке… то, что он не злодей. Он – один из самых непростых супергероев вселенной, верно? – произнес голос Хэма в моих наушниках. Когда в нас начинает пробуждаться собственный Халк, мы инстинктивно думаем: «О, нет! Я прихожу в ярость! Я снова превращаюсь в монстра! Стоп, Халк! Уходи!» Но Хэм предложил другой подход – спокойный и даже нежный разговор с Халком: – Что я предлагаю сделать? Ну, например, можно сказать так: «Халк, ты вернулся? Тебе кажется, что у меня проблемы? Спасибо тебе большое, что ты так сильно любишь меня и хочешь защитить». Подружитесь с Халком, – посоветовал Хэм

Когда мой Халк со всей его безумной яростью пробуждается, мне становится очень стыдно. Подход же Хэма мне понравился. Ярость не всегда зло. Если направить ее должным образом, она может быть продуктивной.

Хэм говорил, что наше общество должно проявлять терпимость к Халку. Нужно объяснять своего Халка окружающим. Близким можно сказать: «Иногда он вырывается на волю, но, как только он уйдет, я сразу же вернусь. Пожалуйста, не путайте меня с моим Халком»¹.

Как хорошо было бы, если бы все мои знакомые чуть лучше понимали, через что мне пришлось пройти. Мне захотелось немедленно разослать этот подкаст всем, но я остановилась. У меня возникли вопросы. Как я могу просить людей терпеть моего Халка? Не будет ли это эгоизмом? Почему люди не должны избавляться от друзей-Халков? Поэтому, придя домой, я разыскала Хэма в Интернете. Он – директор Центра по детской травме и стойкости в Маунт-Синае. Я отправила ему письмо, объяснила, что я журналист, изучаю тему детской травмы и хочу больше узнать об эффективных методах лечения комплексного ПТСР… И у меня есть вопросы, касающиеся его слов о Халке. Хэм ответил через восемь минут. Он пригласил меня на следующей неделе приехать к нему в офис.

Кабинет Джейкоба Хэма в Маунт-Синае оказался совсем небольшим. Современная серая мебель, стильные, но в то же время успокаивающие серо-голубые стены, декоративные деревянные… штучки. Я не раз бралась за такие в магазинах, а потом, пожав плечами, клала назад, потому что они стоили слишком дорого. На книжной полке стояли книги по травме, лежали конфетки и игрушки для маленьких пациентов. Большой стол.