Стефани Бюленс – Неудобная женщина (страница 16)
Потом я заметила Рэя. Он подошел к своей машине, черному «Мерседесу». Походка у него была легкая и уверенная — так ходят те, кто находится в мире с собой.
Он по-настоящему мне понравился. На мгновение я позволила себе понежиться в этом теплом, естественном и комфортном чувстве, а затем со всей строгостью напомнила себе, что Саймон мне тоже нравился.
Пока я ехала к следующему ученику, раздался звонок. Звонила Линда Бергман, владелица сервиса, который находит переводчиков «на все случаи жизни».
Туристку из Франции привезли в клинику «Седарс-Синай».
— Ее зовут Дельфин Перрон, — сообщила Линда. — Она путешествовала в одиночку, поэтому помочь ей некому. Она потеряла сознание прямо посреди Голливудского бульвара. В больнице хотят быть уверены, что она понимает слова врача. Палата 517, в два часа. Сможете подъехать?
Я посмотрела на часы. У меня будет всего полчаса, чтобы туда доехать, припарковать мою колымагу и добраться до палаты. Но за такой перевод платят в два раза больше, чем за репетиторство, так что попытка не пытка.
— Впритык, но должна успеть.
По дороге я миновала «Спаго», модный ресторан в Беверли-Хиллз. На углу был припаркован черный «Мерседес». Водителя было видно только со спины. Я поймала себя на мысли, не мог ли это быть Рэй Патрик.
«Седарс-Синай» — клиника немаленькая, но мне удалось добраться до палаты 517 за пять минут до встречи с врачом. Пациентке на вид было около двадцати. Я представилась на французском, но она ответила мне по-английски и попыталась продолжить, но очень скоро стало ясно, что языка ей не хватает. Мы перешли на французский. Она приехала в Лос-Анджелес, потому что ей очень нравятся американские кинозвезды. Ей всегда хотелось увидеть город, где многие из них живут. Это была короткая поездка — к середине месяца ей нужно было веруться в Лион, где она работала кассиршей.
Я спросила, кто ее любимые звезды. Дженнифер Лоуренс и Брэдли Купер — они оба
Вошел доктор, невысокий, с редеющими волосами, — внешне он чем-то напомнил мне Мехди. Что, если он тоже где-то прячет корону из «Бургер Кинга»?
Я попросила, чтобы он говорил короткими фразами и дал мне время на перевод.
Он кивнул и заговорил.
Рентген показал, что у Дельфин опухоль в мозгу. Доброкачественная она или злокачественная, может определить только операция. После возвращения во Францию она должна немедленно записаться к нейрохирургу.
Я постаралась сообщить эту пугающую новость как можно спокойнее.
Она застала Дельфин врасплох, слова поразили ее словно молния. Она медленно моргнула. Губы приоткрылись. Она пыталась осознать весь кошмар происходящего.
Я обернулась к доктору.
— Вы можете что-нибудь добавить?
Я хотела, чтобы он сказал что-то обнадеживающее или хотя бы менее ужасное.
Этот диагноз столького лишил Дельфин — она заслуживала лучика надежды.
Но врач мрачно уставился на меня.
— Ей нужна срочная операция. Как только она вернется во Францию.
Я поняла, что все очень серьезно. Он ничего не добавил, потому что хороших новостей у него не было.
Его взгляд говорил: скорее всего, опухоль злокачественная, а раз так, то двадцатилетней Дельфин осталось жить не больше пары месяцев.
Я посмотрела на нее.
Ситуация была очень серьезной, и я добавила:
—
В глазах Дельфин заблестели слезы, но она молчала. Она наверняка верила, что в у нее все еще впереди. У нее есть в запасе долгие прекрасные годы. Ее ждут любовь, приключения, слава кинозвезды. А теперь это будущее оказалось перечеркнуто.
Дрожащей рукой она коснулась виска.
Когда я наконец вернулась к машине, я не спешила зводить двигатель. Нервы были на пределе: смерть снова стала осязаемой, на все легла тень небытия. Я думала о том, как короток наш путь, прежде чем мы уйдем в вечность.
Туда, где сейчас Макс.
Туда, где Мелоди.
Я подумала об Эмме.
У меня так мало времени, чтобы остановить Саймона.
Но как?
Что мне сделать?
Одно письмо я ему уже написала. Бесполезно делать это снова.
Я уже в тупике, или это был последний разумный шаг?
Если так, то остаются только неразумные?
Это очень опасный вопрос, но я должна задать его себе:
Мне очень хотелось, чтобы кто-нибудь указал мне путь. Я огляделась словно бы в поисках проводника. Люди въезжали и выезжали с парковки. Люди в халатах. Люди в инвалидных креслах. Некоторые из них смотрели в мою сторону.
Все, что они могут увидеть, — женщина, неподвижно сидящая за рулем.
Совершенно неподвижная.
Если бы кто-нибудь сейчас нарисовал мой портрет, я бы казалась совершенно одинокой.
Так оно и есть.
И тут я поняла — больше всего на свете мне хотелось, чтобы кто-нибудь поверил мне. Увидел ту же угрозу и почувствовал ту же опасность. Друг.
2
Когда занятия закончились, я решила съездить на пирс, прежде чем вернуться домой. Причин для этого не было, но я чувствовала, что должна отдать дань уважения утонувшей девушке. Конечно, это ничем ей уже не поможет, но это хотя бы что-то.
На пирсе было, как всегда, оживленно. Туристы сновали между палатками, играли в разные игры. Влюбленные парочки прогуливались в обнимку. Я остановилась, глядя на клоуна в ярко-оранжевом парике — он выдувал огромные мыльные пузыри. За ними гонялись дети и визжали от восторга, когда те лопались. Мелоди когда-то была такой же: легко приходила в восторг, носилась вокруг в поисках новых открытий. Несколько лет спустя на этом самом пирсе стояли мы с Саймоном и наблюдали, как она идет за сахарной ватой.
— У меня от нее дух захыватывает, — сказал он.
Я пошла дальше и увидела желтую палатку, которую разбирали полицейские. На поручень рядом со мной облокотилась высокая стройная женщина в сером тренировочном костюме. Она внимательно следила за тем, как складывают палатку.
Внезапно она повернулась ко мне.
— Что-то случилось на пляже? — спросила она. — Столько полиции.
— Здесь вчера утонула девушка, — ответила я. — Ее пока не опознали.
Моя собеседница снова перевела взгляд на пляж.
— Вода, — заявила она. — Она всегда внушала мне страх.
Она весело посмотрела на меня, словно пытаясь отогнать беспокойство.
— Просто глупый страх. Я с детства ужасно боялась воды, даже отказывалась принимать ванну. Плавать я умею, но никогда не погружаюсь с головой.
— Кажется, вы боитесь не воды, а того, что можете утонуть, — заметила я.
— Да, наверное.
Она рассмеялась над этой беспочвенной тревогой, но я чувствовала затаенный ужас. Он сквозил в ее голосе, в ее глазах.