Стефани Бюленс – Неудобная женщина (страница 15)
Рэй слегка откинулся назад.
— Как вы начали учить французский?
Уже давным-давно никто не задавал мне этого вопроса. Тем острее было воспоминание о детстве. Словно наяву я увидела письмо от овдовевшей бабушки — она просила меня приехать в Париж и пожить у нее, предлагала оплатить мне учебу. Изящным почерком она написала:
Она единственная, кто мне поверил.
Она пыталась убедить отца отпустить меня во Францию для моей защиты. Он отказался.
На этом разговор был окончен.
Когда мне исполнилось восемнадцать, он больше не мог меня удержать, и первым же самолетом я вылетела к бабушке в Париж.
— У меня была возможность уехать во Францию, — ответила я Рэю, — в Париж.
— Сколько вы там прожили?
— Четыре года. Я училась в колледже.
— И это были лучшие годы вашей жизни?
— Одни из лучших.
— Но вы наверняка уже немного говорили по-французски до вашего отъезда.
— Почему вы так решили?
— Из-за вашей фамилии — Фонтен.
— Это фамилия отца, но он не говорил по-французски. Француженкой была мама. Она учила меня с детства. Первым я запомнила ее любимое слово.
— Какое же?
—
Я собиралась перейти к занятию, но расспросы на этом не закончились:
— Вы учите в основном взрослых?
— Пятьдесят на пятьдесят.
— А сколько лет самому юному ученику?
— Четыре.
— Непросто, должно быть, приходится.
— Да в общем-то нет. Я люблю учить детей. Они впитывают знания как губка.
— Но не всегда же?
— Не всегда.
— А этот четырехлетка — девочка или мальчик?
— Девочка.
— Маленькие девочки очаровательны.
— Как и мальчики.
Он кивнул.
— Согласен.
Я достала блокнот.
— Начнем?
Почему-то в этот раз каждое слово, которое я произносила, вызывало поток воспоминаний.
В те мгновения, когда я произносила слово, а Рэй еще не повторил, мир словно замирал, а время текло вспять, навевая давние образы.
Дом, в котором мы живем с мамой. Пахнет хлебом. Она испекла к Рождеству
Все тот же дом, но уже без нее. Запертая дверь в комнату — чтобы отец не смог войти. Я боюсь заснуть — вдруг он сделает новую попытку: накроет мое лицо подушкой и прижмет ее изо всех сил.
Квартира бабушки на бульваре Распай с большими окнами. Я стою на балконе и смотрю вниз.
Дом, где живем мы с Максом и Мелоди. На заднем дворе раскиданы игрушки, в пластмассовом детском бассейне плавают пальмовые листья.
Дом, в который я возвращаюсь каждый вечер.
Темный.
Притихший.
Пустой.
—
— Нет, — поправила я, —
— Во французском всегда «с» читается как «з»?
— Если она стоит между двумя гласными, то да, — объяснила я и перешла к следующему слову.
—
Вот я, совсем малышка, сижу на заднем сиденье нашей машины, стекла опущены, куда ни посмотри — всюду расстилается пустыня. Прямо перед нами вздымаются округлые скалы парка Джошуа-Три. Внезапно мама восклицает:
Ее больше нет с нами, я сижу на пассажирском сиденье все той же большой черной машины, ем мороженое и стараюсь радоваться, но моего отца словно поразила какая-то мысль — он резко давит на газ, но тут же тормозит, словно его охватило ужасное сомнение.
Рэй ничего не замечал. Он просто повторял слова, которые я выбрала, чтобы объяснить особенности произношения на французском. Для человека, который никогда не учил иностранные языки, он схватывал все очень быстро. Должно быть, дело в его психической выносливости. К концу урока большинство учеников выдыхаются, а из Рэя энергия била ключом.
Занятие длилось больше часа, но благодаря рвению Рэя время пролетело почти незаметно.
Он попытался заплатить за дополнительное время.
— Это будет справедливо, — сказал он, предлагая деньги.
— Не нужно, спасибо.
Усердие, самоотдача и энтузиазм не требуют оплаты. Я взяла с него пятьдесят долларов, и мы условились встретиться через два дня в то же время.
— Надеюсь, вам было так же интересно, как и мне, — сказал Рэй.
— Да, конечно.
— У вас неистощимое терпение, Клэр, — сказал он на прощание. Я оглянулась. — Спасибо.
Выходя из кафе, я увидела стайку девочек-подростков. Они шли по парковке, закинув рюкзаки через плечо, смеясь и болтая.