Стефани Бюленс – Неудобная женщина (страница 18)
Невыносимо думать, в каком свете это меня выставляет. Я закрыла ноутбук, проверила окна и двери. Все заперто.
Я заставила себя выключить свет в каждой комнате — перед глазами стоял образ Саймона, готового записать и это:
Я сидела в темноте.
Почему-то мне вспомнилась женщина, которую я встретила на пирсе.
Было уже поздно, но она сказала, что ей можно звонить в любое время.
Я взяла телефон и набрала номер.
Она сразу же ответила, и я почему-то обрадовалась.
Слоан
Я закончила работать в шесть.
По дороге домой я проехала мимо бара «База» — излюбленного места посиделок местных полицейских. Из машины как раз выходил Ник Девайн. Он вышел в отставку почти десять лет тому назад и теперь жил на пенсии в свое удовольствие — при том, что ни одна сомнительная сделка в Лос-Анджелесе не обошлась без его участия. Мой отец говорил, что у Девайна никогда в жизни не было кредитки, потому что он платил за все тоннами наличных, которые получал от наркобаронов и коррумпированных подрядчиков. Он стриг деньги с торговцев крадеными автомобилями и ростовщиков — всюду, куда он только мог запустить свои грязные руки.
Захлопнув дверь машины, он направился к бару. Внутри его ждали дружки — такие же жуликоватые полицейские в отставке. Они смеялись и приветствовали друг друга.
За время работы в полиции я видела, как люди постепенно переходят на темную сторону. Все начинается с небольших подношений. Пустяки — просто в знак благодарности. После этого брать становится проще. Ты говоришь себе — это не взятка, не откат. Зато платить за ипотеку каждый месяц становится чуть полегче — что в этом такого? Но со временем суммы — и просьбы — становятся серьезнее, ведь чем больше берешь, тем больше должен отдать. И вот уже ты творишь такое, о чем и подумать не мог, когда учился в полицейской академии или только начинал карьеру. Отец всегда предостерегал меня от этого: опаснее всего не явный подкуп — например, тебе ни с того ни с сего предлагают огромную взятку. Нет, опасность кроется в небольших суммах: они отъедают часть тебя каждый день, месяц за месяцем, год за годом, разрушают тебя медленно, но неуклонно, как ржавчина.
Я всегда внимательно следила за тем, чтобы не оступиться в мелочах.
Но я не знала — пока не знала, — что искушение не всегда приходит извне. Внутри нас кроются изъяны, словно дом, выстроенный на неустойчивом фундаменте, — только тронь, и развалится.
Дома я опять остро почувствовала, что отца больше нет. Его любимый стул пуст. Ужин на одного. В магазине я больше не покупаю его любимые лакомства: сливочное печенье и чизбургеры от «Уайт Касл», которые он разогревал в микроволновке. Пол больше не скрипит под его ногами, а ставни не распахиваются со стуком по утрам. Ничего из этого больше нет.
А что осталось?
Моя работа.
Я включила компьютер и принялась за дело.
Есть целый набор техник, как заставить людей прекратить делать то, что они делают. Первые пожиратели грехов в Лос-Анджелесе полагались на излюбленный метод мафии — запугивание. Они подкидывали дохлую крысу в почтовый ящик. Если это не срабатывало, по возвращении домой человек мог обнаружить разбитый сервант, вспоротые диваны и матрасы, искромсанную одежду. Если в доме был питомец, то его находили мертвым в кухонной раковине. Эти люди были бандитами до мозга костей, и с воображением у них было туго.
Моя же излюбленная роль — хороший полицейский. Человек начинает верить, что я на его стороне или, по крайней мере, сочувствую его проблеме. Если он считает, что с ним обошлись несправедливо, я делаю вид, что полностью согласна.
Клэр Фонтен — другой случай. Она не требовала у Миллера денег, не мечтала его обанкротить. Все, что ей нужно, — разрушить его репутацию. Я не сомневалась, что если она продолжит в том же духе, то причинит всем только боль. Совсем как моя мать.
На часах была почти полночь, когда раздался звонок. Я посмотрела на имя — итак, первый этап моего плана сработал.
— Алло.
— Джулия? Это Клэр Фонтен. Мы познакомились сегодня днем на причале.
Я ответила энергичным тоном Джулии:
— Конечно, я вас помню, Клэр.
— Надеюсь, я не слишком поздно. Вы говорили, что вам можно звонить в любое время.
— Да, разумеется. Чем могу помочь?
Она сказала, что девушка по имени Дестини, которую она курирует, готова со мной поговорить. Какое-то время она жила где попало, а потом прибилась к Венис-бич. Теперь она нашла постоянную работу и снимает квартиру.
Мы договорились встретиться назавтра в закусочной.
Я уже не раз прибегала к этому методу. Примеряешь на себя чужую личину, затем втираешься в доверие к своей цели. Этот звонок доказал, что обман сработает вновь. На пирсе я почувствовала, как одинока Клэр. Ей нужен кто-то, кому она могла бы доверить свои самые сокровенные, самые темные мысли. С такими людьми все просто — ты располагаешь их к себе, и они раскрываются.
Но сначала мне нужно было убедиться, что, независимо от моих действий и моего образа, Клэр доверится мне. С этими мыслями я принялась за работу.
Напечатала визитку с именем Джулии Купер, указала телефон и электронную почту.
Затем обдумала другие черты своего нового образа и решила, что удобнее всего будет действовать через Дестини. Я придумала, как привлечь ее внимание, и создала фото на телефон исключительно ради этой цели. Я даже отрепетировала, что и как будет говорить и делать Джулия Купер, чтобы это выглядело органично. Я не могла быть актрисой, которая, играя роль Джулии, забывает реплики и выходит из образа. Мне нужно было
И наконец, мне нужно было заложить бомбу в разговоре с Дестини. Какую-то деталь, которая докажет, что я знакома с уличной жизнью. Я вспомнила про Вики Пейдж — работая в полиции, я пару раз сталкивалась с этой женщиной. За время жизни на Венис-бич Дестини могла с ней столкнуться. Если я скажу Дестини, что слышала о Вики, она поверит, что я действительно журналистка.
Сборка образа подошла к концу, и я была уверена, что ничего не упустила.
Дестини на это купится.
Что важнее, на это купится и Клэр.
Я не сомневалась, что в скором времени стану ее лучшей подругой.
Часть III
Клэр
1
Когда я приехала к отцу, он сидел на балконе и наблюдал за тем, как колибри вьются вокруг кормушки. Ему ближе к восьмидесяти, но выглядит он еще старше. У него вечно нахмуренное лицо, будто он все время сдерживает гнев.
Я протянула ему пончики.
— С сахарной пудрой? — уточнил он перед тем, как открыть коробку.
В его тоне сквозило сомнение, словно я постоянно приношу ему не те пончики.
— С сахарной пудрой, — подтвердила я.
Спустя несколько месяцев после маминой смерти он познакомился с Роуз. Она была намного моложе. Полна энергии. Он ласково называл ее «шутихой». Весь год, что они встречались, он проходил словно в дурмане. Он хотел жениться на ней, но она ненавидела детей. Так я и стала помехой на пути к счастью.
Он взял пончик и вцепился в него зубами, будто дикий зверь. Он всегда будто сдерживает внутреннее рычание.
Прикончив пончик, он закрыл коробку.
— Всегда нужно оставлять что-то про запас, Клэр.
Это один из его типичных отцовских советов: покупай, а не бери в аренду. Сэкономил — все равно что заработал. Кто попусту не тратит, тому всегда хватает.
— У тебя по-прежнему никого нет? — спросил он обвиняющим тоном, как будто намекая: кто может полюбить такую чудачку. Но все-таки он хотел, чтобы я нашла себе мужа.
Он растянул губы в невеселой улыбке.
— Ты кого-нибудь найдешь, — сказал он. Но прозвучало это так, будто он не очень-то верил в мои перспективы.
Он по-прежнему считал, что Саймон был «настоящей находкой». А я не имела права обвинять этого уважаемого человека, ведь у меня было против него только «слово Мелоди».
Слово Мелоди.
Ей он тоже не поверил.
Порой я воображала, будто Саймон и мой отец находятся в сговоре. Сидят в каком-нибудь баре и строят планы, как бы меня вразумить. Отец успокаивает Саймона, выражает сочувствие и извиняется за то, что от меня «одни проблемы».
Отец вытер рот — в уголках остались белые пятна от пудры — правой рукой: стремительно, небрежно, безжалостно. Подобная ярость прослеживается в любом его движении — как будто он с остервенением избавляется от всех следов на месте убийства. Стирает отпечатки. Смывает кровь.
Я всю жизнь боялась его после той попытки утопить меня. Стоило ему обнять меня, я замирала и задерживала дыхание, пока он меня не отпускал. И каждый раз это казалось отсрочкой казни. Лишь однажды я решилась поговорить с ним о той лодке, но он рассвирепел: