Стася Берг – Дневник Таи. Туда, где ты дома (страница 4)

Катя появилась на работе, как обычно, с утра пораньше, с папками под мышкой и свежими серьгами в ушах – теперь в форме сердечек. Она щёлкнула дверью, зашла с улыбкой и произнесла:

– Таюша, сегодня вечером не забудь. Бар «Третий тайм», восемь часов. Жареный сыр, луковые кольца, десять сортов пива и дядя Коля, уходящий на пенсию. Провожаем с шиком. Не опаздывай, ты в списке произносящих тост. Я предупредила.

– Спасибо, Катюш. Надеюсь, будет без надувных шаров и караоке. Хотя… – я вздохнула. – Всё равно как—то грустно.

– Не грусти. Мы не прощаемся. Мы просто переворачиваем страницу. А дядя Коля – та глава, которую мы будем перечитывать. Зато теперь он сможет осуществить все свои мечты: рыбалка, тур в тайгу, поездка на море. Разве это не повод радоваться? Я думаю, да.

Рабочий день закрутился, как обычно.

Первый приём – подросток Миша, 14 лет. Сел молча, капюшон на голове, взгляд упрямо вниз. Но руки дрожали. Я не стала торопиться – молчание иногда лучше слов. Через пятнадцать минут он поднял глаза:

– А если я боюсь, что всех подведу, но молчу… никто ведь не узнает?

– Верно. Никто не узнает. Но и не сможет помочь. А ты хочешь, чтобы кто—то знал?

Он чуть кивнул. Мы начали рисовать. Я предложила: «Нарисуй, как ты себя сегодня чувствуешь». Он долго водил карандашом, а потом показал мне – аквариум. В нём кактус.

– Он колючий, но не опасный. Просто… не на своём месте, – объяснил Миша.

Я кивнула и добавила: – Не все кактусы для пустыни. Некоторые хорошо живут и в аквариуме. Главное, чтобы рядом был кто—то, кто не пытается их переделать.

Следующая – Лиза, 8 лет. Ходит ко мне давно, и мы с ней обычно легко находим общий язык. Но сегодня она села в кресло, скрестила руки на груди и надулась:

– Я вам больше ничего не расскажу. Вы слишком всё хорошо понимаете.

– А это плохо?

– Нет. Просто я хотела, чтобы вы растерялись. А вы опять мягко смотрите с пониманием.

Я чуть приподняла бровь: – А если я сегодня не буду понимать?

Она на секунду задумалась, а потом рассмеялась;

– Всё равно не получится. Вы уже понимаете. Даже когда молчите.

После нескольких приёмов я почувствовала, как желудок подаёт тревожный сигнал. Катя, заметив мой взгляд на часы, кивнула:

– Иди, Таюша. Я прикрою. И пожалуйста, не обедай снова йогуртом и надеждой.

Я вышла в знакомую кофейню за углом. Взяла сэндвич с сыром и запечённым перцем, и уже направлялась обратно, когда заметила его.

На противоположной стороне улицы стоял Иван. В руках – бумажный стакан с кофе. Поверх светло бежевого свитера – синий пуховик, расстёгнутый наискосок. Рядом с ним – мальчуган лет десяти, худенький, в шапке с ушами, жестикулировал что—то с жаром. Иван кивал, слушал внимательно, иногда что—то поправлял в своем блокноте.

Он выглядел не как инспектор, а как старший брат. Или просто – нормальный взрослый, который умеет быть рядом и слушать не давя.

Я чуть задержалась у двери кафе, не зная, почему не двигаюсь. А потом он поднял глаза.

Наши взгляды пересеклись. Не задержались – просто скользнули друг по другу. Почти незаметный кивок. Вежливый. Спокойный. Но что—то в этом взгляде было… живое. Без слов, без давления – просто факт: я тебя вижу.

Я кивнула в ответ. И ушла.

Не быстрее, не медленнее. Просто с чуть другим ощущением под кожей.

Следующим на приеме был Тимофей, 6 лет. Мама беспокоилась, что он не выражает эмоций.

– Можно я просто посижу? – спросил он. – Тут хорошо. И пахнет тишиной. Мне нравится.

Я кивнула, и он устроился в кресле. Минут через десять поднял глаза:

– А вы умеете хранить секреты?

– Умею. Профессионально.

Он помолчал и сказал:

– Я не странный. Я просто думаю медленно. Как черепаха. Но мама хочет, чтобы я был как гепард.

Я улыбнулась:

– А я думаю, черепахи тоже приходят, куда хотят. Просто – по—своему.

Запоздавший пациент – подросток Даниил. Усталый, нервный. У него было две цели: сдать биологию и не накричать на младшую сестру. Мы разговаривали о звуках, которые раздражают.

– Что сейчас самое трудное?

– Жвачка. Когда чавкают. Я в этот момент думаю, что всё рушится. – Он говорил быстро, будто боялся, что передумает.

– А если бы этот звук был материальным, ты бы смог его нарисовать?

Он задумался, а потом нарисовал вихрь – чёрный, с каплями зелёного.

– Смешно, – сказал он, улыбнувшись краем губ. – А сейчас – не рушится. Круто!

Вечером я зашла домой переодеться. Тося – моя кошка, пушистая и строгая, сидела на подоконнике, как всегда царственно игнорируя меня. Я быстро переоделась, глянула на дневник и записала:

Сегодня был день маленьких откровений. Не про других. Про себя. Быть взрослым – это не забывать про чувства в угоду другим или обстоятельствам. Это чувствовать и идти дальше. А в бар я пойду. Потому что проводы не всегда конец. Иногда – это просто вечер, где пахнет пивом, жареным сыром и памятью.

Я поставила точку. Но не закрыла дневник. В голову вернулся утренний сон.

Та девочка на краю обрыва. С этим тигром. С её тишиной. Я вдруг поняла: может, она не ждала спасения? Может, ей просто нужно было знать – кто—то рядом? Кто—то видит. Кто—то не уходит.

Может, это и есть взрослая смелость – не спасать, не кричать, а быть?

Я улыбнулась и вышла из комнаты. И в этот раз – закрыла дверь чуть мягче, чем обычно.

А жизнь снова продолжалась.

Глава 5

Я дописывала третий вариант тоста. Первый был слишком сдержанный, второй – слишком душевный, третий… вроде бы держал баланс, но фраза «вы оставили след» всё равно звучала как надпись на камне. Я положила ручку, вздохнула и пошла собираться.

Из зеркала на меня смотрела молодая женщина лет тридцати. Светлая кожа с лёгким румянцем, как будто она только что вернулась с улицы, где пахнет дождём. Волосы цвета тёплого мёда, мягко собранные в хвост, с прядью, которая всегда выскальзывает и живёт своей жизнью.

Глаза – серо—зелёные, как разбавленный шалфей, чуть усталые, но ещё не потерявшие искру. Те самые, которые не терпят лжи – ни от других, ни от себя.

– Ну что, Тая, – сказала я своему отражению. – Идём провожать. Наденем серьги, улыбку и чувство, что ты держишься. Даже если не совсем.

Катя ещё утром выслала напоминание с многозначительным смайликом и уточнением: «Ты говоришь тост одной из первых, не опаздывай. И не забудь про серьги. И про храбрость».

В баре «Третий тайм» пахло жареным сыром, солёным арахисом и голосами. Много голосов. Знакомых. Тех, с кем я делила кофе, бессонные разборы, и моменты, когда всё висело на одном решении.

Дядя Коля уже стоял у стойки – в своём бежевом пиджаке, с термокружкой в руке, будто бы это был не бар, а его кабинет. Вокруг него – ребята из отдела, шум, смех, кто—то пытался настроить гитару (надеюсь, безуспешно).

Он заметил меня, кивнул, подошёл:

– Ну, звезда, ты готова?

– Как бы сказать… я переписывала тост трижды. Так что или идеально, или никак.

– Главное – от души. Остальное забудут.

Он обнял меня. Просто и крепко. Как всегда.

Тост был коротким. Я не люблю говорить долго. И не люблю, когда дрожит голос.

– Мы часто думаем, что всё можно заменить. Что на место одного человека придёт другой – и всё продолжится. Но бывают люди, которые не заменяются. Они не занимают место – они создают пространство.

Я сделала паузу.