Стася Берг – Дневник Таи. Туда, где ты дома (страница 3)

Дома меня встретила Тося – моя кошка с характером кадровика и походкой королевы. Она обошла меня кругом, как охрана и только после этого разрешила себя погладить.

Я заварила чай, включила лампу, села с пледом. Комната пахла жасмином и тёплым хлебом.

Я открыла блокнот.

И написала:

Сегодня был день смеха и пауз.

Подарков без обёртки.

Маленьких признаний: мне страшно, но я здесь.

И одного молчаливого кивка – внутри себя.

Всё меняется. Но, может быть, это и есть жизнь – слушать, оставаться и быть рядом.

Даже если не знаешь, как долго это продлится.

Глава 3

Всё началось с обычного щелчка двери. Того самого, по которому я всегда знала: дядя Коля. Он всегда входил одинаково – как будто извинялся заранее, даже если сам звал на встречу.

Но сегодня за дверью был не только он.

– Таюлик, знакомься, Это Иван. Он у нас новый, пришёл, так сказать, сменить меня на боевом посту, – сказал дядя Коля и в этих словах уже было что—то необратимое.

Иван вошёл – и воздух в кабинете стал другим. Чуть плотнее.

Первое, что бросилось в глаза – он был высокий. Очень. В дверном проёме будто пригнулся, чтобы не задеть косяк. Куртка тёмно—синяя, простая. Волосы коротко стрижены, светло—русые. Лицо аккуратное, собрано из правильных линий. Глаза – внимательные. Не давящие, не пустые. Просто… присутствующие. Как у человека, который умеет слушать и молчать. Обычно мне такие нравятся.

Он вежливо кивнул:

– Добрый день. Простите, ваше полное имя – Таисия? Я прав? Рад познакомиться. Николай Васильевич много о вас рассказывал.

Голос – низкий, ровный, с лёгкой хрипотцой. Без намёка на подлизывание. Но это "Таисия" резануло по ушам.

Что—то сжалось внутри. Не злость. Обида? Скорее – ощущение, что в комнату вошло что—то чужое, как подделка под привычное. Мягкая, но подделка.

– Да, Таисия Александровна, – ответила я слишком вежливо. – Слышала, вы теперь с нами. Пришли на замену?

Это прозвучало не как вопрос. Скорее как проверка.

Он чуть заметно усмехнулся:

– Стараюсь влиться быстро. Хотя… замена – слово не всегда уместное.

Я тоже усмехнулась:

– Особенно если речь о человеке, которого заменить нельзя.

Повисла пауза. Даже лампа будто перестала шуметь.

Дядя Коля кашлянул, отвёл взгляд, поставил термокружку на стол. А потом – положил ладонь мне на плечо. Эта тяжёлая, знакомая рука пахла чаем и мятой. Она как будто говорила: всё хорошо, просто изменилась страница, а не книга.

– Я пока остаюсь. На пару недель точно. Иван будет со мной, всё постепенно. «Без рывков», —сказал он спокойно.

– Конечно, – кивнула я. Слова шли правильно. Но внутри – как после ливня: вроде не промокла, а всё равно зябко.

Мы сели. Документы, дела, кейсы. Один – девочка с ночными страхами из неблагополучной семьи. Второй – подросток, вляпавшийся в плохую компанию. Иван слушал, не перебивал. Делал пометки в блокнот. Почерк аккуратный, движения неторопливые. В них было уважение к истории. Я поймала себя на том, что слишком долго смотрю на его руки и в итоге злюсь на себя за это.

А потом дядя Коля достал фото. Случай из прошлого. Девочка в вязаной кофте, взгляд с фотографии будто тянет за душу. Я хотела что—то сказать, но Иван произнёс первым:

– Такое чувство, будто она винит себя в чём—то. Не за то, что сделала, а за то, что с ней сделали. Как будто она думает, что это всё из—за неё. Хотя…

И во мне что—то дернулось.

Не потому, что он ошибся. А потому что попал в точку. Интонацией, словами, тишиной. Это была моя территория. И вдруг – чужой голос говорит моими мыслями. Без разрешения.

Я спряталась за чаем. За кивками. За короткими фразами. Он это почувствовал. И сделал шаг назад – не ногами, а тоном. А я.… придаю этому слишком много значения. Потому что перемены ломают не предметы, а ритм.

Когда они ушли, в кабинете стало тихо. Но не уютно. Просто – пусто.

Катя появилась через пару минут. С печеньем.

– Он симпатичный, – сказала она. – Но ты его укусила глазами. Даже молоко могло бы свернуться рядом с тобой.

– Я не злюсь, – буркнула я.

– Ты не злишься. Ты кипишь. Только изнутри. А у тебя, кстати, сосуды не вечные. Пей чай. И прими, что люди не дублируются.

– Меня не спросили, готова ли я. А я похоже, не готова.

– Тогда признай это. А завтра начни заново.

Мы замолчали. А потом всё пошло, как и должно идти в обычный день – пациенты, чай – кофе, заметки.

Первым после обеда был Сёма – шесть лет, торчащие ушки, звонкий голос и коробка с машинками.

– Эта спасла мир! А эта – как вы! Серебристая и с царапиной. Но быстрая.

Он выстроил трассу из карандашей, каждая машинка – с историей. А потом спросил:

– А если я вырасту и забуду, как играть – это страшно?

– Страшно – забыть, как чувствовать. Игры вспомнить можно. А вот чувства – надо беречь.

Потом была Кира – девять лет, взволнованная, блестящие глаза и бантик, который жил своей жизнью.

– Сегодня забыла, как меня зовут. Столько дел. Бассейн, контрольная, музыка… Новый учитель спросил – а я забыла. Как будто исчезла. Я ведь не никто, правда?

Мы писали её имя. Пять раз. Разными цветами. На фиолетовом она остановилась, погладила пальцем и сказала: «Вот это я». И в комнате стало чуть тише.

К вечеру я была дома. Плед, чай с шалфеем, Тося – клубком на подлокотнике, машет одобряюще хвостом. Я открыла блокнот:

Сегодня был день с чужими словами в моём голосе.

Он не дядя Коля. Это не плохо. Просто по—другому.

А я, кажется, скучаю. И не готова.

Но это ведь тоже взрослая позиция – сказать себе: "Я ещё не согласна."

И всё же… это может быть началом чего—то нового. Пусть и не таким, как я хотела.

Я обняла чашку ладонями. На кухне соседка что—то пекла – пахло ванилью. А я смотрела в окно, где фонарь светил в одинокой тишине.

Иногда быть взрослым – это не не бояться грусти. Не бежать от перемен. Просто остаться. И прожить.

А потом – снова писать.

Глава 4

Сон был странный. Я будто смотрела сквозь белый густой туман на девочку – не на себя, но всё чувствовалось в ней как своё. Девочка стояла на краю высокого обрыва. Сзади – огромный тигр. Не рычащий, не нападающий. Просто… идущий куда—то, уверенно и медленно. А впереди – пустота. Пропасть. Воздух и больше ничего. Девочка дрожала. Я хотела крикнуть ей: «Прыгай в сторону!» или «Сядь!» или просто: «Стой, я иду!». Но голос не шёл. Будто горло забетонировали. Я рвалась к ней – но ноги не слушались. Я чувствовала себя как та стрекоза, что попала в каплю застывающего янтаря: ещё могу двигаться, но крылья уже в смоле, и мне не улететь. А она смотрела на меня – и молчала. В её взгляде не было паники. Только тишина и… принятие. Как будто она уже выбрала. И мне оставалось только наблюдать.

Я проснулась с чувством тяжести под кожей. Так бывает, когда организм ещё не понял, что сон – не реальность. В комнате было тихо, только за окном кто—то пытался завести мотор, кашляющий, как старый дед после простуды.

На кухне ждал новый чайник. Белый, глянцевый, но какой—то чужой. Я налила кипяток в чашку, забросила пакетик лавандового чая и поставила её на подоконник. За окном колыхались жалюзи соседского окна. Всё, как всегда. Только внутри – всё иначе.