Стасс Бабицкий – Шкура неубитого (страница 19)

– Мне это не интересно, – отрезал сыщик. – Но если вы ждете подсказок, то для начала распорядитесь принести тот самый мешок с золотом, что получили сегодня от казначея.

– Ах, вы об этом, – горестно вздохнул генерал. – Но… Но… Но там и близко нет двадцати пяти тысяч!

– А на остальное пишите вексель. Вам подойдет вексель, поручик?

Изместьев растерянно моргал глазами.

– П-подойдет? Да, конечно…

Генерал начал было возражать, но смирился, выглянул из курительной комнаты и отдал короткий приказ ординарцу. Через три минуты тот вернулся с туго набитым кошельком. За это время Ртищев успел написать вексель и подтолкнул бумагу и деньги к поручику.

– Пусть будет по-вашему, г-н Мармеладов! – интендант скрипел зубами от ненависти. – Но впредь…

– Впредь вы больше не побеспокоите Александра и его очаровательную невесту, – перебил сыщик. – Что касается известной вам певички из кафе-шантана… В ближайшие дни она собирается укатить на Лазурный берег со своим антрепренером. Проследите, чтобы данная особа не возвращалась в Петербург. Это в ваших интересах.

– Чего? Куда? – вякнул Ртищев. – Что вы мелете, какой еще берег?

– Лазурный. Разве Жи-Жи не сообщила вам?

– Ах, лживая лиса! – задохнулся генерал. – Да еще и прохвост Тарас, что постоянно увивается…

Дальнейшую тираду приглушили плотные шторы. Сыщик вышел в бильярдную, поддерживая Изместьева под локоть. Игроки не взглянули на них, поглощенные спором о каком-то замысловатом ударе.

У гардероба, где сохли плащи и накидки, поручик вспомнил.

– Этот злодей назвал вас Мармеладовым. Такую же фамилию носит моя невеста, во всяком случае – до Покрова. Вряд ли это совпадением. Вы что же, родственник Полины?

– В двух словах не объяснишь, а вам нужно спешить. Непременно возьмите извозчика и не держите кошель с золотом на виду. Спрячьте… – сыщик поискал глазами и отдал поручику цилиндр, – да хотя бы в мою шляпу. А вексель положите во внутренний карман, не то намокнет.

– Вы заедете за цилиндром вечером? Или привезти его сюда?

– Оставьте себе, на память.

– А что мне сказать Полине? Зайдете вы к ней?

– У меня еще одно дело в офицерском собрании, а затем я хочу успеть на московский поезд… Скажите Полине, что я напишу ей письмо.

Изместьев на заплетающихся ногах направился к выходу, однако почти сразу вернулся.

– Но на свадьбу… На нашу свадьбу вы ведь приедете? Окажите честь.

– Этот город и так переполнен тенями прошлого. К чему вам еще один призрак? – горько усмехнулся сыщик.

– Но я настаиваю, – робко произнес поручик.

Мармеладов приобнял юношу за плечи.

– Пожалейте вашу невесту, Александр! Она уже неделю сходит с ума от волнения. Спешите к ней и не оглядывайтесь на то, что осталось позади.

XV

Сыщик вернулся к Игнатьеву, который в нетерпении мерил шагами библиотеку.

– Мое семейное дело улажено.

– Так чего же мы ждем?! – дипломат резко повернулся к Мармеладову и одернул сюртук. – Назовите фамилию предателя, и я немедленно арестую этого алчного негодяя.

– Отнюдь не алчного, – возразил сыщик. – Шпион продает секреты не ради наживы. Им движет мечта, я бы даже сказал, болезненная страсть. О, вы не представляете, Николай Павлович, с какой тонкой натурой играете в кошки-мышки. Все иудины деньги Белый медведь пожертвует, чтобы увековечить себя в глазах потомков.

– На памятник, что ли, отдаст? – почесал лысеющий затылок Игнатьев.

– Угадали. Но памятник этот будет нерукотворный!

– Предупреждаю, Родион Романович, еще одна цитата из Пушкина и я вас возненавижу! Объясните-ка лучше, что за болезненная страсть у перебежчика, и как вам удалось ее нащупать?

– Он сам проболтался. Разве не помните? Вы рассказывали про посольство в Хиву, а генерал затаил дыхание и спросил: “Назвали пустыню или гору своим именем?”

– Красовцев?!

– Разумеется. Он бредит полярными морями и записался в северную экспедицию, чтобы увековечить свою фамилию на географической карте. Мыс Красовцева, звучит? А может быть остров…

– Остров, конечно, монументальнее. Если окажется достаточно большим, чтобы вместить все его самомнение, – хмыкнул Игнатьев. – Вот почему генерал назвался Белым медведем. Эти зверюги на северных льдинах водятся. Вы как услышали про экспедицию, так сразу и догадались?

– Нет, догадался я чуть раньше. Когда он сравнил интенданта с пушкинским Фарлафом.

– Да? А я, признаться, пропустил мимо ушей… Выходит, Красовцев задумал снарядить экспедицию на деньги османцев?

– Он также добавит жалование, что получает от Его Императорского Величества. Благодаря депешам Белого медведя в Константинополь, война затянулась. А генералу это особенно выгодно, ведь каждый месяц он получает кошель с золотом.

– Хите-е-ер! – невольно восхитился дипломат. – Стрижет шерсть с двух овечек. Но война не может длиться вечно, рано или поздно подпишут мирное соглашение. Оба золотых источника иссякнут.

– Здесь у него тоже все продумано до мелочей.

– Почем вы знаете? – подозрительно спросил Игнатьев.

– А вы поставьте себя на место предателя, – предложил сыщик.

– Избави Бог! Чтобы я помыслил об измене…

– Напрасно ершитесь, Николай Павлович. Поймать шпиона за руку, скрутить, связать и бросить в темницу – много ума не надо. А вот заглянуть в его мысли, предугадать следующий ход в большой игре… Разве вам не интересно?

– Интересно. Только вы уж лучше сами на его место становитесь. А я со стороны понаблюдаю, да подожду ваших объяснений.

– Так я же вам и объясняю: два года Белый медведь действовал в самом сердце империи, но при этом оставался неуловимым. Стало быть, он крайне осторожен и не станет рисковать попусту, – поделился размышлениями Мармеладов. – Предателю опасно оставаться после войны в Петербурге. Рано или поздно станет известно, кто шпионил в пользу Османской империи. Поэтому я, на месте Красовцева, отправился бы в экспедицию к полюсу, а оттуда – прямиком к султану. В качестве подарка я бы привез карту, на которой самый большой из открытых островов в северных морях называется Землей Абдул-Гамида. Это потрафит владыке, а кроме того ужасно разозлит нашего недальновидного государя, который отказался дать денег полярным исследователям.

– Про свое имя этот червяк тоже, небось, не забудет, – проворчал Игнатьев.

– Разумеется. Ради этого вся авантюра и затевалась. Предателю выделят дворец в далекой провинции Порты, пожизненную ренту и гарем с наложницами. Там он засядет за мемуары о полярном походе, которые с радостью напечатают в Европе, а спустя десять лет, глядишь, и в России почитают. Примерно такой план он себе нарисовал.

– Но клеймо предателя… Это ведь на всю оставшуюся жизнь!

– Во-первых, Красовцев уверен, что вы ничего не докажете. Не пойман – не вор, не убийца, не изменник. Так мыслят преступники. Во-вторых, если и сообразите впоследствии, что именно он – Белый медведь, то огласке этот факт предавать не станете. Его Императорское Величество не захочет сообщать всему миру, что в его главном штабе два года не могли изловить генерала, продающего секреты вражеской разведке. Нет, выставлять себя тупицей никому не выгодно. Репутация дороже.

– Репутация! Я уж не побоюсь замарать свое честное имя, лишь бы все узнали о гнилом поступке Красовцева, – прищурился дипломат. – Дурная слава настигнет его и в Константинополе, и в отдаленной провинции, да хоть бы и на необитаемом полярном острове!

– Думаю, он это предвидел. Сегодня за обедом рисовал перед мысленным взором картины, как вы кипятитесь, слюной брызжете, а след Белого медведя давно простыл. Такие сюжеты весьма лестны для шпионов. Он уверен, что обыграет вас. Какая разница, останется клеймо на всю жизнь или нет, если эта жизнь удалась? Если его мечта исполнилась?

Игнатьев присел на стопку газетных подшивок, сжал виски ладонями и заново прокрутил в голове аргументы сыщика. По всему выходило, что Мармеладов прав, в его объяснениях оставалась лишь одна малюсенькая брешь.

– Позвольте! Но сколь бы самоуверенным ни был предатель, он ведь может проколоться на какой-нибудь мелочи… Случайно выдаст себя, а? Тогда мы посадим злодея в равелин и его экспедиции, дворцы, гаремы а, главное, мечта о собственном имени на карте, – все это растает, словно масло на солнцепеке. Что вы на это скажете?

– Красовцев – черный гусар. Он привык ходить по краю и рисковать головой. Для него одинаково легко выпить бутылку коньяку, балансируя на карнизе третьего этажа, или стреляться через платок. Знаю я эту породу! Таким на опасность плевать, ощущение близкой смерти лишь будоражит кровь.

– Уж я сволоку его с карниза! – прошипел дипломат. – Припугну так, что проберет до самых потрохов, и лично провожу до эшафота. Спасибо, Родион Романович, ваша помощь в поимке предателя поистине неоценима! Сегодня же вечером генерала Красовцева арестуют.

– Не торопитесь, Николай Павлович. У нас нет доказательств.

– А ваша теория? Вы ведь так прекрасно все объяснили. Полярные моря, Белый медведь, пушкинский Фарлаф, наконец.

– Никому в Российской империи не возбраняется мечтать о далеких горизонтах и читать “Руслана и Людмилу”. Наоборот, я горячо рекомендовал бы всем почаще перечитывать Пушкина, – ввернул сыщик. – Но без подтверждения фактов моя теория ничуть не лучше ваших прежних, про генерала Шишигина или редактора Лаврентьева. А вы ведь не хотите скандала.