Стасс Бабицкий – Шкура неубитого (страница 21)

– Г-н критик, ваш язык не в меру колюч, – процедил сквозь зубы Красовцев. – Но ставлю сотню против вашего рубля, что вы не сможете не то, что уколоть, а даже коснуться меня шпагой. Осмелитесь принять такое пари?

Вместо ответа сыщик снял сюртук и аккуратно повесил его на спинку стула.

– Остановитесь, господа! – попытался урезонить Лаврентьев. – Вы не можете сражаться.

– Почему же? Мы деремся не до смерти, на шпагах защитные колпачки накручены. С этим оружием и дамочка справится, при должной сноровке. Так, позабавимся слегка. А то ведь мне безумно скучно в этом собрании. Я победил всех здешних офицеров, многих не по одному разу. Финты их могу предсказать наперед. И вдруг такой подарок – новый соперник, с шустрыми глазами, которые каждую мелочь подмечают, – пальцы генерала вновь скользнули по верхней губе. – Вы же не станете отрицать, г-н Лаврентьев, что в фехтовании все решает быстрота реакции и точность уколов. Всем этим г-н критик обладает сполна. Во всяком случае, на словах.

– Но вы же известный мастер клинка! – не унимался редактор “Русского инвалида”. – Это будет избиение.

– Понимаю ваше беспокойство. Не хотите лишиться автора и его искрометных сатир? Полноте, я ведь не убийца. Да и критику вашему полезно размяться, а то многовато в нем желчи, – Красовцев усмехнулся. – К тому же я фору дам. Мы, изволите видеть, сражаемся до пяти ударов, так я уступлю три г-ну критику.

Сыщик надел стеганую безрукавку и застегнул крючки.

– Je suis prêt![34]

– Петруша, шпаги неси! – крикнул генерал, радостно потирая руки.

Денщик выскочил из-за ширмы с двумя клинками подмышкой и протянул соперникам маски. Красовцев послал его к черту, смеясь нараспашку. Мармеладов повертел защитную сетку в руках и отдал Игнатьеву.

– Родион Романович, что за ребячество? Наденьте маску.

– Она будет ограничивать обзор, а у Белого медведя и так полно преимуществ в этом поединке.

– Но это опасно! Я втянул вас в эту историю и потому настаиваю…

– Вздор! Сказано же вам: на шпагах защитные колпачки.

– Что не помешает генералу выколоть вам глаз, – возразил дипломат. – За свое унижение он захочет получить сполна.

– Разумеется, сполна, – согласился сыщик. – Я на том и строю свой расчет. Он захочет растянуть удовольствие, станет куражиться, расправляться со мной напоказ. Ударит по самым болезненным местам, чтобы причинить мне как можно больше страданий. Может, и на глаз покусится, но в самом конце. Верю, что мастер клинка сумеет удержать свою руку до последнего удара.

– Расчет, говорите вы? Я говорю: безумие! – Игнатьев сложил руки на груди и отвернулся. – Отказываюсь быть вашим секундантом.

– Тогда вы? – обратился Мармеладов к редактору.

– О, почту за честь! – Лаврентьев перешел на левую сторону. – Мне не привыкать оппонировать его превосходительству.

Красовцев окликнул артиллериста:

– Герман, вы со мной?

Каменное лицо не выразило никаких эмоций, но Майдель отошел от столика с закусками и встал справа от соперников.

– Сходитесь! – скомандовал он.

XVII

Мармеладов дважды вытянул руку со шпагой, коснулся земли, потом начертил овал на уровне груди соперника, согнул колени и принял оборонительную стойку.

– Судя по этому танцу, вы учились в фехтовальном зале, что у Чертова моста, – высокомерно ухмыльнулся Красовцев.

– Верно, – сыщик постарался скрыть удивление. В том, что его соперник угадал, не было ничего сверхъестественного, столь опытный боец должен разбираться в подобных тонкостях. – Я посещал школу monsieur[35] де Труиля, это напротив собора Нотр-Дамм.

– Куда бы еще занесла нелегкая литературного критика. Я бывал там, и не раз. Этот monsieur де Труиль первостатейный шарлатан. Из всех его приемов вам может пригодиться лишь фланконада[36]. Остальные курам на смех. Так он теперь учит драться на тросточках? Какой стыд. Ну что же, начнем… En garde![37]

Зазвенела сталь. Сыщик неожиданно легко отбил выпад и атаковал из высокой позиции. Атаковал неуклюже, слишком медленно, но все же шпага продвинулась вперед, заскользила с противным скрежетом, от которого заныли зубы, и в ушах гулко застучала кровь. Неужели удача на его стороне? Все, что нужно, нажать посильнее и защитный колпачок на острие уткнется в перламутровую пуговицу на сорочке генерала. Нажать посильнее! Еще чуть-чуть…

Красовцев поднял локоть вверх и отбил удар эфесом своей шпаги.

– Вы ведь не ожидали легкой победы, г-н критик, – изогнул бровь генерал. – Или вы вообще не надеетесь победить? Никогда не сдавайтесь. Фехтование – это ведь не столкновение двух железок, это поединок двух разумов.

Он широко замахнулся шпагой, словно дровосек, рубящий елку под корень. Сыщик отбил клинок соперника и вспомнил недавнюю подсказку Красовцева. Фланконада! Хитрый поворот руки, чтобы шпага скользнула вниз и пронзила бок противника. Пусть monsieur де Труиль и не является авторитетом для генерала, но этот прием француз называл безотказным. Как там он учил… Переводим клинок направо, затем нужно надавить сверху и направить удар под руку соперника. Чуть вывернуть кисть, так, так…

И снова генерал предугадал ход Мармеладова. Вздернул локоть – тот же самый жест, что и в прошлый раз, подставил эфес и захохотал.

– На те же грабли! Куда делась вся ваша колкость? Занервничали, г-н критик?

– С чего бы мне нервничать? – сыщик старался сохранять хладнокровие, хотя ему хотелось ударить кулаком по этим тонким губам, чтобы стереть с них глумливую усмешку. – Я рискую рублем, вы – сотней.

– Пф-ф-ф! Я ничем не рискую. А вам будет больно, – пригрозил Красовцев. – В третий раз я вас не пощажу.

Шпаги соприкоснулись нежно и трепетно, как танцующая парочка, закружились в диковинном вальсе – клинок Красовцева подчинял себе оружие сыщика. Подталкивал и отбрасывал, ловил, скользя то вперед, то назад, играя и забавляясь, понимая, что рано или поздно возьмет свое.

Сыщик посмотрел в глаза противника. Желаете поединок разумов? Извольте. Вы, генерал, не торопитесь нанести удар, поскольку хотите унизить меня. Выставить неловким идиотом в глазах собравшихся здесь искушенных фехтовальщиков. Тогда моя дерзость сотрется из памяти людей, чьим мнением вы дорожите. Кто же воспримет всерьез слова шута? Шутом вы меня и выставляете! Стало быть, в третий раз примените тот же прием – поднимите локоть. А после хлестнете по щеке наотмашь, чтобы вышло побольнее. Но прежде поднимите локоть. Не пропустить бы этот момент! Нужно прервать вращение в самой нижней точке и потянуть шпагу назад. Вот так… Направить клинок в противоход. Вам придется ускориться, чтобы воплотить задуманное. А я в ответ разыграю неловкость, оступлюсь и вздерну острие как можно выше. В потолок! Вот так… Дальше вы поднимаете локоть и voila[38].

– Укол в руку! – Лаврентьев присел, чтобы лучше видеть поединок, и азартно хлопнул ладонью по коленке. – Есть укол! Получите-с!

– Засчитано, – нехотя согласился секундант генерала.

Мармеладов бросил шпагу на пол и припечатал:

– С вас сто рублей.

– Но наша дуэль еще не окончена, – вскипел Красовцев.

– Но пари-то я выиграл, – пожал плечами сыщик. – Извольте расплатиться.

Глаза генерала забегали по лицам присутствующих. Все старательно прятали улыбки.

– Повысим ставку! Моя тысяча против вашей сотни.

– Ну, не знаю, – протянул Мармеладов.

– Да что такое?! Я требую продолжения поединка, – Белый медведь подтолкнул носком сапога шпагу к сыщику. – Можете использовать любые уловки, но клянусь, что не позволю вам уколоть меня!

От снисходительного тона не осталось и следа.

– Вы, журнальные писаки, без устали восхищаетесь романами Дюма, наверное, потому и уверены, что лучшие фехтовальщики мира живут в Париже. В реальности же все эти атосы, портосы, монтекристы и д’армантали, тайком ездили в Венецию и подсматривали финты у тамошних мастеров. Французская школа фехтования – бледная тень венецианской. Вот почему я считаю monsieur де Труиля шарлатаном, равно как и других парижских бретеров. Любому из них я бы доказал свои слова на деле.

– Да вы уж доказали, – прыснул в кулак Гукасов, подливая масла в огонь.

Красовцев не обернулся в его сторону, он продолжал сверлить глазами сыщика.

– Хотя и венецианская школа – не предел совершенства. Двести лет назад сицилийцы научились побеждать их одним точным выпадом. Великий Джузеппе Вилардита написал трактат… Но вы вряд ли его прочтете. Поднимите шпагу! Я покажу вам этот разящий удар.

На этот раз генерал не стал затягивать схватку. Налетел как ураган, только успевай отбиваться. Резким финтом выбил оружие из руки соперника. Его клинок продолжил движение и клюнул Мармеладова в лоб.

– А я предупреждал, – подскочил Игнатьев. – Больно?

– Очень, – сыщик потер место ушиба и посмотрел на пальцы, нет ли крови.

– Вы безрассудны! Совсем не бережете себя. Наденьте маску.

– Маска вряд ли понадобится. Красовцев не захочет повторяться. Он уже придумал, куда поразит меня в следующий раз.

– Куда же?

– Хотел бы я знать, – пробормотал Мармеладов.

Генерал сделал несколько шагов, обходя противника по кругу и, словно бы, не замечая его. Он пропел пару строк из старинного гусарского марша: “В мирных днях не унывай, а в бою – качай, валяй!”, перемолвился о чем-то с секундантом. Потом уставился на сыщика, будто не веря, что тот все еще здесь и не собирается убегать. Спросил, посмеиваясь: