Стасс Бабицкий – Пиковый туз (страница 39)

Тщ-щ-щи-и-их-х-х!

Красный фосфор фыркнул, воспламеняя бертолетову соль, смешанную с серой. Огонь вздулся с одной стороны, будто флюс на щеке. Мармеладов покрутил спичку, опуская головку вниз. На фитиле свечи заплясал миниатюрный скоморох, дразнясь и меняя цвет. За первой искрой поспешили другие, сливаясь воедино. Настоящее чудо света. Ни в чем не уступит Ростральным колоннам или Александрийскому маяку!

Люди редко радуются простым вещам, тем, что сопровождают с древних времен – хлебу, воде, огню… Мы не замечаем их в погоне за сотнями тысяч разнообразных богатств и сокровищ, с жадностью нагребая сундуки, чтоб аж крышка не закрывалась. Но стоит жизни повиснуть на тончайшем волоске, на паутинке крошечной, – в пустыне, заснеженной тайге или в таком вот каземате, – в этот миг начинаешь понимать: полные карманы ассигнаций не спасут. Их нельзя есть или пить, они не согреют и не осветят дорогу. Стоит ли разменивать жизнь на золотой дым? Довольствуйся малым.

«Кому мало малого, тому мало всего. А кто умеет жить на хлебе и воде, тот в наслаждении поспорит с самим Зевсом!» Удивительное свойство памяти: Эпикур вспомнился вроде не к месту, – чем поможет философ, покрытый мхом двух тысяч лет? – но его бессмертные мысли оказались весьма кстати. «Настоящее наслаждение – это отсутствие боли. Представь: после долгого мучения боль отпускает тебя и бывает мгновение несказанного блаженства! Его не сравнить ни с наслаждением вином, ни с наслаждением женщиной, ни с каким-либо иным».

Устремись к покою, – нашептывал призрак древнего грека; или то был внутренний голос? – к тому самому, серенькому и невзрачному, что был у тебя неделю назад. Брось это следствие, поезжай в деревню, возделывай сад или пиши критики, сидя на красивом холме. Вздор. Мармеладов знал: пока извращенцы и убийцы разгуливают на свободе, покоя не будет. Сердце истечет кровью, душа обратится в пепел, если отступить и убежать, как скулящая шавка…

Но это еще надо исхитриться убежать. Сыщик мысленно спорил с Эпикуром, а сам осматривал стены. Гладкие, крепкие… Не почудилось же ему отъезжающее зеркало, четко очерченный квадрат на фоне лавандовых обоев. Но изнутри деревянные панели плотно подогнаны друг к другу, ни малейшей щели не видно. Сколько ни налегал плечом, стены не поддавались.

Окна? Второй этаж, высоко, но попробовать сползти, цепляясь за лепнину и плющ. Бордовая портьера легко отъехала в сторону, открывая вид на заброшенный фонтан. Через двойную решетку, вмурованную в стену. Такую и за час не сковырнешь. А часа у него нет, в любую минуту заявятся…

Сколько их будет? Чем вооружены? Гвоздь в кармане бессилен против винтовок и сабель.

Об этом думать не следует. Обреченность – плохой помощник, когда надо выжить любой ценой. Мармеладов проверил остальные окна (увы, надежно запертые), заглянул за портрет, поискал люки в полу и уставился на потолок. Беленый известью, монотонно-светлый, люстра в виде розы, а вот и вторая. Символично, должно завораживать тех, кто впервые на маскараде. А вон там, над адскими машинами. Серое пятно. Неужели? Люк. Надо взобраться и проверить. Проклятье! На дыбу в одиночку не залезешь. Он поставил подсвечник на пол, а сам поволок скамью в дальний угол, с изрядным злорадством царапая паркет. Приставил наискосок, ножками к себе. Не слишком удобная лесенка, но…

За стеной раздались приглушенные голоса. Сыщик полез наверх, запрещая себе думать о том, что мог обознаться. Но непослушные мысли родились в голове, вздыбливая волосы от страха. Может, это не выход на крышу – просто весенние дожди протекли, а пятно закрасили неудачно. Или дверцу намертво заколотили много лет назад. В эту секунду он чувствовал себя игроком, поставившим все состояние на одну карту, которого терзают два противоречивых желания: поскорее перевернуть, убедиться – пан или пропал, – и вместе с тем, оттянуть момент истины.

Голоса зазвучали громче. Нельзя медлить! Мармеладов балансировал на перекладине, через которую перекинуты пыточные ремни, и держался за потолок. Пальцы его коснулись края деревянной заплатки, секундой позже наткнулись на ручку. Дернул, повис всей тяжестью, и дверца поползла вниз, дико скрипя ржавыми петлями.

– Что это? – явственно всполошились за стеной. – Открывайте скорее! Скорее!!!

Щелкнули пружины. Лязгнули затворы берданок. Сыщик не стал дожидаться продолжения, подтянулся на руках и вынырнул из лаза.

– Где он? По углам ищи.

– Убег, ваша светлость, как есть убег!

– С-сукин с-сын! – злость князя Апраксина рвалась из люка в ночное небо. – Вылез, поганец. Лестницу неси, коротышка! Да во двор людей пошли, пускай стерегут.

Мармеладов огляделся по сторонам. Неторопливо. В его движениях и мыслях не было паники. Положение, конечно, отвратительное, но пару минут назад было еще хуже – сидел взаперти, в каменном колодце. А теперь перед ним дюжина путей, надо лишь спуститься вниз. Плоскую крышу этого крыла очерчивал широкий парапет, сложенный из кирпича. Сыщик лег на него животом и свесился за край. Так, посмотрим…

У подъезда стояла карета с красно-желтым гербом. Кучер, изнывая от скуки, сбивал кнутом листья с липы, обнимающей фонарь у крыльца. Но тут из дома выпрыгнул Карл-Густав и, размахивая руками, закричал:

– Смотри наверх! Заметишь подлюгу – свисти. Понял?

Невнятное ворчание в ответ. Мажордом грозно повторил: «Свисти!» и хлопнул тяжелой дверью. Жаль, деревья с этой стороны высокие, удобно тянутся ветвями к крыше. Но перелезть не удастся – соглядатай начеку и мигом поднимет тревогу.

А на заднем дворе…

Бирючина ползет к окнам. Рискнуть и спрыгнуть? Кустарник вымахал на три аршина, но дальше пустырь упирается в высоченный забор. Пока добежишь, застрелят.

Думай, голова, соображай! Пока ты еще на плечах.

Думай.

– Несите скорее лестницу, ротозеи! – молодой князь кипел от гнева. – О, сподобились.

Счет пошел на секунды. Сыщик намеренно показался кучеру на освещенной стороне, чтобы тот выпучил бельма от изумления и дунул в свисток.

– Слышите? Со двора зовут. Курвец, видать, по стене лезет! – грянула разноголосица из люка. – Чего ты застыл, тюха? Бросай лестницу и бегом туда. А ты жди, вдруг это чучело обратно сунется.

Топот сапог и понукания князя стихли вдали, приглушенные коридорами. Мармеладов вскарабкался на окаем, размашисто перекрестился и прыгнул вниз. Успел согнуть ноги, закрыл лицо руками и с хрустом вломился в зеленые заросли. Кусты смягчили падение, он не пострадал, но большие лоскуты от сюртука и штанов остались в плену острых сучков бирючины. Да и шут с ними! Похромал к забору. Каменная кладка кое-где расшаталась, поэтому удалось вскарабкаться наверх. И в этот миг лучи заметались по саду.

– Вон он!

Интонации не могут убивать, иначе беглец рухнул бы замертво – столько ненависти звучало в воплях преследователей. Но дальше слаженный хор распался.

– Стреляйте! – прокаркала баронесса. – Почему вы не стреляете?!

– Не-е-ет! Живьем брать, – возразил Апраксин. – Живьем, дубина!

Мармеладов сполз по наружной стене, обдирая оставшиеся пуговицы. Что за места такие? Старомонетный переулок. Налево – набережная, но там слишком светло. Заметят издалека. Надо бежать направо. В смысле, ковылять, бегун из него сейчас аховый. Карета быстро нагонит. Лучше отыскать уголок и спрятаться.

Короткими перебежками он двигался из тени в тень. По счастью, фонарей тут не было, а света из окон не хватало даже на то, чтобы выжелтить верхушки заборов. За усадьбой купца Масягина свернул в подслеповатую улочку, мощеную битым булыжником, ходить по такому – подошвы рвать. Но выбирать не приходится. Из витой чугунной ограды высунулась серая собачья морда и залаяла на чужака с нескрываемой неприязнью. Минуту спустя псина опять зашлась в хриплом бешенстве. Сыщик не оглянулся, и без того понятно: погоня близко.

Живьем брать! Гневный окрик еще звенел в ушах. Зачем это? Порешили бы и вся недолга. В темных закоулках еженощно кого-нибудь режут, одним трупом больше… Но князь жаждет перемолвиться, выспросить что-то, важное лично ему, и это нарушает планы г-жи фон Диц. Не договорились меж собой развратники.

Ордынка дружелюбно подмигнула светящейся витриной казенной лавки. Приказчик отваживался торговать снедью и выпивкой заполночь. Грабители вряд ли сунутся к нему, в двух шагах от участка. А городовые заходят поболтать и тишком откушать водочки. Служба-с!

Вот и спасение.

Наперерез беглецу загрохотала карета. Та самая, с красно-желтыми гербами. И за спиной пыхтят, минимум двое. Нагнали, ироды!

Мармеладов не раздумывая нырнул в узкий просвет между заборами. Кони сюда не втиснутся, тут и двое пеших не разойдутся – локтями зацепятся. Бежать. Из последних сил. Будто нет за спиной злого свиста и проклятий. Бежать к Ордынке. Проулок сворачивал в нужную сторону, еще чуть-чуть и…

XXXIII

Он уперся в бревенчатую стену. Слева фасад странного дома без дверей и почти без окон, лишь в чердачном полукруге с разбитым стеклом мельтешат чуть заметные отблески. Справа высокая загородка – перелезть не получится, только ногти обломаешь. Тупик. Вероятно, где-то есть калитка, через которую местные жители шастают туда-сюда. Но искать ее уже некогда. На этой небольшой площадке, в три сажени шириной, все и решится. Видишь, Эпикур, покой нам пока даже не снится.