Стасс Бабицкий – Пиковый туз (страница 38)

– На подобных пыточных станках, надо полагать? – Мармеладов обвел рукой силуэты, вновь невидимые. Желтый круг от догорающих свечей становился все меньше, укутывая зал в темноту. – У вас коллекция на зависть Великому инквизитору. Но как садисты оказались в Москве? Не сиделось в Зеленом замке, среди единомышленников?

– О, нет, курляндские розы давно увяли… В 1832 году чума забрала Фердинанда – в самом расцвете сил. Его верные друзья окружили заботой вдову и юную дочь. Они так старались, что через год родилась я. Не знаю, кто именно мой отец, на игрищах с графской наследницей забавлялись многочисленные гости. Когда мне исполнилось десять, семейные дела шли из рук вон плохо. Бароны разорились и, чего скрывать, постарели. Не было прежнего размаха. Развратничали в узком кругу, втягивая в оргии своих бастардов. С большими надеждами уехали в Петербург, но и там не заладилось. Оба старика умерли в первый год, мои мать и бабка пережили их ненадолго. Сыновья подались в Москву, чтобы начать сызнова. Я отправилась с ними, а что еще оставалось? С детства меня прочили в жены одному из подрастающих ублюдков, хотя я понимала: так или иначе буду принадлежать всем. Но Рудольф фон Диц – мой супруг, – замыслил по-другому и прогнал фон Данихов. Старший, Леопольд, осел в Чертаново, а младший, Генрих, вернулся на родину.

– Ваш муж не поддерживал идею либертарьяжа?

– Просто пожадничал и не собирался делиться. А вкусы ему привили вполне садистские. Эта лавка отполирована сотнями тел. Услышав свист плетки, люди цеплялись пальцами здесь или, смотрите, вот здесь – видите эти щербинки? Затем витые хвосты впивались в спину и жертвы палачей, переживая неистовую боль, скребли деревянный брус. Сдирали стружку, ломая при этом ногти. Кричали, срываясь на визг… Мне было пятнадцать лет. Внутри просыпалась чувственность, расцветали фантазии. В нашу первую брачную ночь супруг выпорол меня на этой самой лавке. Я тоже стонала. Не от боли, а от наслаждения. Правда, руки мне связали шелковым поясом от пеньюара, а не грубой бечевой.

Она разнежилась от воспоминаний и потянулась, чтобы прикоснуться к ладони Мармеладова. Тот отдернул руку, словно от ползущей змеи.

– Мужчине, который желает истинного наслаждения, нет надобности трепетно ухаживать и очаровывать женщину. Вы должны покорить избранницу, как военачальник – враждебную страну. Растерзать, превратить в покорную рабыню, которая готова будет принять любые страдания и боль, чтобы доставить вам удовольствие. Поверьте, эта власть пьянит крепче самой злой водки.

Баронесса выгнула спину будто кошка, которую только что погладили.

– А что, зударь? Осмелитесь поднять на меня руку? Придушить? Высечь розгами? О, по глазам вижу, вы из тех, кто осмелится и не на такое. Я чувствую в вас скрытую силу. Вы хотели бы присоединиться к нашему обществу?

– Прежде доскажите, как розы де Сада проросли на московской клумбе.

– Это грустная история. Семь лет назад Рудольф свалился с лошади. Расшибся насмерть, так мне сообщили. Доктор, осмотревший тело, намекал, что шею мужа сломали, но расследование не проводилось. А я и не настаивала, мертвеца это не воскресит. Вскоре явился Леопольд фон Даних и предложил выкупить адские машины, а заодно и дом, чтобы устраивать в нем собрания. Он намеревался возродить былые традиции. Но гости должны были приходить в масках, поскольку московская публика излишне щепетильна и помешана на репутации. Я сначала сомневалась, но… Супруг оставил после себя многотысячные долги. Да и привычных удовольствий мне, признаться, очень не хватало.

Ее отвлекло внезапное потрескивание: один из свечных огарков растаял, фитиль шипел и плевался. Доротея раздавила пламя пальцами, не заметив обжигающей боли.

– Леопольд смеялся над идеями де Сада. Пыльные книги или ржавый доспех, найденный в кладовой, – пережитки далекого прошлого. А он был человеком современным, предприимчивым, хотя и сладострастным. Поэтому поставил себе целью совместить приятное с большой выгодой и в порочный круг заманивал наследников влиятельных фамилий…

– Чтобы в будущем стать желанным гостем в высшем обществе и иметь влияние при дворе?

– Именно так. Но человеку из наших краев трудно сойтись накоротке с вашей знатью. Знаете русскую поговорку: лучше довериться турку, чем остзейцу? На первый маскарад никто не явился. Фон Даних смекнул, что ему нужны сообщницы при дворе. Фрейлинам легче подобраться к молодым дворянам – прощупать, окрутить, задурить голову… Он устроил во дворец племянницу, которую давно пристрастил к семейным развлечениям. Лизонька помогала ему. Увозила подруг в загородное поместье, а барон их обучал. Две фрейлины после оригинальных наставлений прониклись духом сплетенных роз и с тех пор не пропускали ни одного полнолуния.

– Варвара и Мария.

– Да.

Баронесса погасила вторую свечу.

– Еще четверо присоединялись к нам вобредь[108]. Но некоторые кричали: я скорее умру, чем…

– Эти, стало быть, и умирали. Много их было?

– Да помилуйте, зударь, кто ж считал? Пять. Может семь, не вспомню… Нам повезло, в последние годы появилась новая свита – для княжны Долгоруковой и ее деток. Императрица с тех пор старается почаще выезжать, куда угодно, не желая встречаться с соперницей. Катерина тоже не сидит в Петербурге. То в Крым отправится, то в Италию… Сплошная путаница. Удивит ли в такой круговерти исчезновение пары придворных девиц?!

Два огонька постигла та же участь – мимолетное прикосновение и оба исчезли. Осталась гореть последняя свеча, в самом центре канделябра. Круг света вокруг скамьи сузился, на расстоянии вытянутой руки ничего не видно.

– Анна тоже из фрейлин? – спросил Мармеладов.

– Вы и до нее докопались?! Эта красавица не сдавалась дольше прочих, несмотря на старания Леопольда. Но в том была особая пикантность. Наши гости любили ее… обуздывать. Поодиночке и гурьбой. Жаль, бедняжка сгорела вместе с поместьем.

– Это не так, – теперь уже сыщик сжал запястье курляндки, чтобы ощутить неконтролируемую дрожь. – Анна жива. Спаслась чудом и теперь убивает своих прежних мучителей.

– Жива-а-а? Так это… она?! – впервые за вечер г-жа фон Диц не удержала эмоции в узде, голос завибрировал в предвкушении скорой истерики. – Не может быть!

– Но это так и есть. И самое неприятное, что я должен изловить ее – не вас, изуверов и маньяков, а вашу жертву. Ума не приложу, где искать. Пожалуй, есть верный способ: подожду на вашем крыльце. Она доберется сюда.

– Не может быть! Это выдумка!

Мармеладов встал со скамьи, все еще держа баронессу за руку – трясущуюся, лишенную сил.

– Не волнуйтесь, столь утонченной и прекрасной даме я не дам погибнуть. Вас арестуют еще до полуночи. Эти откровения – ваш приговор.

– Нет, зударь, ваш!

Она вырвалась и сбросила подсвечник на пол. Темнота обрушилась внезапно, как нож гильотины. Слева послышались торопливые шаги. Или справа? Сыщик не ориентировался в этом зале, а эхо дразнило отголосками, усложняя задачу. Он побежал наугад и споткнулся о скамью. Лязгнула потайная дверь.

Мышеловка захлопнулась.

XXXII

Тьма ела глаза и забивалась в ноздри, липла к мгновенно вспотевшему затылку.

Упреждал старый Фарт в картежном притоне: «Вы, молодые, не за тем смотрите. Слишком горячитесь, хочется поскорее фокусы разгадать, раскрыть жульство – куда ловкач карты прячет. Но следить надо не за прорезью в жилете, а за карманом, в котором пистоль. Ведь ежели вы шулера выведете на чистую воду, то у него выбора не останется: только вас порешить!»

Точно про нынешнюю ситуацию.

Мармеладов был приговорен в тот миг, когда вошел в театральную ложу. Курляндка заявила сегодня об этом прямо с порога, но он не придал значения. Рановато возомнил себя победителем. Как же! Попытка убийства не удалась, союз извращенцев раскрыт, бежать г-же фон Диц некуда. Покается в грехах, сама протянет руки: «вяжите меня, зударь!»

Хитрая лиса водила самонадеянную ищейку за нос. Подлила маслица: «ах, какой вы проницательный, как мудро рассуждаете»… Он и поскользнулся. Плутовка исчезла, лишь хвост меж деревьев мелькает. Баронесса не собиралась всерьез зазывать безродного пса в порочную круговерть. Она тянула время. Наверняка, заранее предупредила слуг: ежели явится надоедливый тип, немедленно посылайте за князем и другими любителями роз. Скоро приедут садисты благородных кровей и раздавят букашку. Запытают до смерти, такой набор орудий под рукой. Мечта палача.

Откровенность Доротеи не оставляла сыщику шанса. Так много компрометирующих подробностей о себе открывают те, кто уверен: собеседник уже никому их не передаст. Выходит, ловушка крепкая и выбраться из нее – безнадежное дело.

Он нашарил брошенный канделябр. Полез в карман за спичками. Помнится, их оставалось две. Сосчитал, перекатывая пальцем в коробке, – три. Приятный сюрприз.

С первой возникла неудача. Чиркнул слишком сильно и тонкая палочка сломалась пополам. В руке осталась бесполезная щепка. Та-а-ак. Спокойнее… Вторую зажигал с осторожностью, но головка оказалась хлипкой и улетела по широкой дуге, прожигая яркий след – точь-точь падающая звезда. Хоть желание загадывай.

Последняя спичка скользнула по наждаку со странным звуком, будто кто-то издевательски хихикает, прикрывая рот подушкой. Да что ж такое?! Сыщик ощупал полустертый шарик – есть еще комочек фосфора. Он прижал палочку боком к шершавой поверхности, надавил сверху ногтем для надежности. И перестал дышать.