Стасс Бабицкий – Пиковый туз (страница 35)

Мармеладов задумался.

Получается, не только по доброй воле являлись на проклятые маскарады. Иных принуждали. Отсюда и новый мотив: рабыня, страдающая в заточении, могла убить барона, чтобы вырваться и сбежать. Но зачем, при таком раскладе, резать остальных? Непонятно.

– Вы наблюдали пленницу в карете недолго, но вспомните… У нее светлые волосы?

– Светлые. Откуда вы узнали? Кудри такого редкого оттенка, с золотистым отливом. А кожа бледная, матовая… Статуя мраморная.

– Она! – сыщик вскочил и зашагал по беседке, не в силах сдерживать нервное возбуждение. – Это она! Та самая, которую я ищу.

– Верно ли? Узница барона сгорела во время пожара.

– Нет, позавчера я встретил ее в Москве.

– Значит, выбралась красна девица из темницы. Спаслась! Набрехала мне, выходит, Ермолаевна. Выжила из ума, на старости лет. Ах, вы не в курсе… После того происшествия, – Городницкий бросил взгляд в сторону чернеющих руин, – приютил я кухарку из Чертаново. Обгорела сильно, понятно было, что долго не протянет, ну да в поле не бросишь. Не по-божески… Неделю мычала в забытьи, а воскресным вечером, сижу подле нее, читаю вслух Псалтирь для успокоения души. Очнулась, вылупилась на меня, не узнавая, и закричала: «Огонь! Огонь! Погибель!!! Башня загорелась, а девка в подвале сидит, несчастная. И никто про то не ведает!» Дальше речь стала бессвязной, но обрывки разобрать удалось. Кухарка тайком носила в темницу еду, кормила сиротку, жалела. Порывалась устроить ей побег, но убоялась гнева своего хозяина, который за такой проступок кожу мог живьем содрать. Причем с обеих. Ермолаевна повторяла: «Бедная, бедная Анна!» С тем и отошла, ничего сверх того не добавила.

– Анна? Отличная зацепка! По имени мы обязательно вычислим таинственную пленницу.

В этот момент Мармеладов напомнил помещику собственного пятнистого пса, когда тот чует добычу и вытягивается в охотничью стойку – от кончика носа до вздрагивающего хвоста, неподвижный, но до краев наполненный азартом. Сыщик заметил внизу извозчика, греющегося на солнцепеке у конюшни, закричал на весь двор:

– Запрягай, Ефимка, едем немедля! Простите великодушно, – это уже вполголоса, обернувшись к хозяину, – что срываюсь без объяснений…

– Понимаю, друг мой, – вздохнул Городницкий. – Следственные дела отлагательства не терпят. Одну просьбу позвольте. Опосля того, как вы отыщете разгадку, изловите убийцу… Приезжайте в гости и расскажите все в подробностях. А я, по такому поводу, велю кабанчика на вертеле зажарить или щуку на угольях…

ХХХ

Обратно ехали по Старой Польской дороге[104]. Без лихого свиста, без искры от подков, но обгоняли редкие подводы и тарантасы. Ефимка не оглядывался, хотя задумчивость седока ощущал даже спиной. Долго молчал. Верст десять, не меньше. Но извозчичье нутро взяло свое:

– А я чичас неспроста на конюшню сбежал, – напевно протянул он. – В кухне житья не стало. Марфуша эта сперва меня глазами ела. Потом начала поближе присаживаться. Хочешь, грит, водки выпить? А у меня принцип: уже десять лет на извозе и за это время – ни рюмки. Беда ежели пьянь полезет экипажами управлять! Да и понятно, к чему навязчивая баба клонит. Сбежал от нее, спрятался в уголке – с ребятишками азбуку учить. Нет, приперлась. Отдай, грит, газету! Барин твой требует. А сама титьками своими об меня так и трется… Я и ушел к лошадям, мол, надо овса задать. Цельный час проболтал с конюхом. Хороший паренек, но глупый. Расспрашивал, как за скакуном ухаживать. Вот, грит, ему хвост и гриву подкорочу чуток – не будет вреда. Пришлось поучить уму-разуму. Это же андалузский конь, такого нельзя стричь. Резвость мигом пропадает. А кому нужен медленный жеребец? Ни доехать вовремя, ни в пути покрасоваться…

Мармеладов схватил кучера за плечо и силком развернул назад.

– Что ты сказал? Повтори!

– Э-э-э… М-медленный… Никому не сдался…

– Нет, другое. Андалузский конь. Это достоверно?

– А-а-а, в этом вопросе я разбираюсь, – хвастливо подбоченился Быстряков. – Барышников на шельмовстве ловлю, цены сбиваю. По статям да породам среди нашего брата первейший знаток. Андалузец это, чистокровный. Пожалуй, рублей пятьсот стоит.

Всю прежнюю жизнь сыщик ни разу не встречал таких коней, полслова о них не слышал. А тут за три дня – второй раз. Кто-то на приеме у Долгоруковых ставил испанского скакуна в штос… Кто? Вспоминай, дырявая голова… Апраксин! Он же предупреждал, или, выходит, угрожал: сунешься в Чертаново – прощайся с жизнью. Неужели юный князь нанял убийцу и выдал росинанта из личных конюшен? Какой в этом прок? Разве что тоже любил по маскарадам шастать. А баронесса? Близкая подруга старого извращенца и спутница молодого хлыща. Она тоже в курсе странных дел, творящихся под знаком двойной розы? Да ну их к лешему. Пусть Хлопов с важными особами разбирается, на то он и следователь по особо важным. Митю надо навестить. Тем более, что обещал, и приятель ждет уж, поди, с самого завтрака.

– Цилиндр твой теперича худой. А, барин? – прервал его размышления извозчик.

– Худой.

– Не одна дырка, а две. Сюда пуля вошла, – грязный палец нырнул в отверстие с рваными краями. – А здеся вышла наружу, – второй палец высунулся из шелковой тульи. – Носить такой убор солидному господину – срамота! Так?

– Так.

Помолчали. Мимо скользнул черно-белый придорожный столб, за ним второй, третий.

– Отдай шляпу мне, – предложил Ефим.

– Сам же сказал – срамота?! – удивился Мармеладов.

– Зато и польза. Заскучает пассажир, а я его историей побалую. Возил-де знаменитого сыщика смертоубийство расследовать. Приехали в лес и нарвались на банду разбойников. Те – трах-бах! – палят из ружей. Насилу ушли. Благодаря моей выдержке, храбрости и умению управлять одной рукой и при этом отстреливаться на ходу.

– То есть опять соврешь?

– Иначе на чай не дадут. А увидят шляпу – щедро отсыплют!

– Забирай, хитрюга. Но учти, поведаешь байку именно так, завалят каверзными вопросами. Пуля пробила шляпу, так чего ж ее не снесло на десять шагов? Или ты под огнем за эдакой ерундовиной возвращался, жизнью зря рисковал? А доложи-ка, из чего ты, милок, отстреливался?!

Кучер сдвинул шляпу к носу и почесал в затылке.

– Лады. Сочиню, чтоб без изъянов. Но не все седоки столь дотошные, как ты, барин. Большинство поохает, да и примет за истину. А врун не виноват, что дурак доверчив…

К Хлопову заехали в седьмом часу, но следователя в кабинете не оказалось. Письмоводитель долго отнекивался, твердил: «Без малейшего понятия…» Впрочем, безупречно-чистый сюртук Мармеладова и серебряный рубль, вынырнувший из его кармана, внушили доверие.

– Их благородие отправился побеседовать с супругой г-на Ковнича. С тех пор уже дважды присылал оттуда гонцов – сперва за ордером на арест, а после за подкреплением. Не знаю, чего у них там, на Знаменке, происходит, но явно не шутки шутят!

– А который дом на Знаменке?

– Велено прислать городовых к дому из желтого камня. Авось не ошибетесь…

Не соврал бумагомаратель! Двухэтажный особняк заметен издалека. Небольшой, изящный. На парадном фасаде лепные вензеля с фигуристыми нимфами, а в остальном – никакой излишней помпезности, свойственной центру Москвы.

Ворота распахнуты настежь, городовые оцепили усадьбу, а со двора доносится пронзительный крик:

– У меня ордер, мил'стивый гос'дарь! Ор-р-рдер-р! Бумага с печатями! Посему извольте немедленно открыть!

Мармеладов подошел ближе и увидел следователя, вцепившегося в бронзовую ручку в виде распустившейся розы. Он двигал взад-вперед, но толстенная дверь не шелохнулась. Зато из окна второго этажа вылетел смачный плевок, а следом раскатился презрительный бас.

– С печатями? Это не слишком удачно. Больно будет подтираться! – допил вино и выбросил пустую бутылку.

Полицейские шарахнулись от осколков, матерясь вполголоса.

– Ломайте дверь! – Хлопов перешел на визг. – Вытащите этого горлопана!

– Не советую! Шутки шутками, а произвола не потерплю, – полковник высунулся из окна по пояс, сверкая золотыми эполетами. – Я человек военный, в доме много оружия. Предупреждаю: с десяток успею застрелить, остальных саблей порубаю. А на суде поклянусь честью дворянина, что принял вас за грабителей.

– Ордер! – потрясал бумагой титулярный советник. – Арест по закону! С целью выяснения!

Громкий хлопок вызвал у него панику – присел на корточки и принялся ощупывать грудь: не течет ли кровь из раны. Обошлось. Это хозяин дома откупорил новую бутылку.

– Не верю! – Ковнич сплюнул и припал к горлышку. – Рожа у тебя сомнительная. Этим архаровцам тоже не верю! Пока не привезешь приказ за подписью министра внутренних дел Тимашева, супружницу не выдам!

Выпил еще и, обернувшись в глубину комнаты, добавил:

– Не нужно рыдать, душа моя. Александр Егорыч в обиду не даст! Я его давно знаю. Чудо-человек! А какие статуи из глины лепит. Кони, будто живые, и непременно на дыбы встают…

Сыщик помахал рукой Хлопову. Тот сморщил лицо, будто сосал дольку лимона, но велел пропустить за оцепление.

– С чем явились? Опять глупости, вроде давешнего гвоздя?

– Именно через заточенный гвоздь я вышел на след убийцы фрейлин.

Пересказ событий занял около десяти минут. Следователь недоверчиво поджимал губы, иногда фыркал, а под конец не удержался от ехидного замечания.