Стасс Бабицкий – Пиковый туз (страница 23)
Старик отлаялся, а кобыла уже гарцевала: неудобства больше не чувствовалось, от этой радости Каурка и впрямь помолодела. Довольный клиент распустил кошель и набрал горсть монет. Добавил еще одну – заместо извинений, а то с первого взгляда непонимание случилось…
Кузнец ссыпал деньги в оттопыренный карман и повернулся к сыщику, который наблюдал в отдалении.
– А вы тот сумасшедший барин, повсюду рыскающий со странным гвоздем?
Мармеладов поклонился, не скрывая улыбки.
– Предупредили?
– Да уж три постреленка прибегали: «Тикай, Тимоха, ищут тебя!» – засверкала веселая щербинка меж передними зубами.
– Чего же не сбежал?
– Живу честно, бояться мне некого. Какой резон прятаться? Интересно стало.
Сыщик отметил, как ловко кузнец пересыпает свою речь словами, угодными собеседнику. Кучеру швырял «пошто» да «ништо», а образованному барину «резоны» выстелил. Ко всякому подход имеет и любознателен сверх меры – вцепился в гвоздь обеими руками, крутил-вертел, разглядывал, подставляя под солнечные лучи.
– Не нашенский. Наши кузнецы троетесы подгоняют под стандарт в два с половиной вершка[74], больше не требуется. Разве что в корабельную обшивку, но это уж скорее возьмут шпигорь[75] в треть аршина[76], – Тимофей раздвинул ладони, так обычно хвастают пойманной рыбой. – А этот явно длиннее стандарта, да и толщиной с мизинец. Опять же, под шляпкой насечки круговые, на кольца похожие. Означают тройную закалку. В России, прямо скажем, в таких нет нужды. У нас чаще мягкое дерево в работу идет. А в Германии и Голландии мастера предпочитают твердые породы, бук или граб, с красным деревом возятся. Им гиганты пригождаются.
– Для чего?
– Мало ли. Балки под крышей соединить. Сундук в подвале к полу приколотить, чтоб не умыкнули. Мост через реку построить. Этот явно был вбит куда-то, судя по скривленной шляпке.
– А можно ли купить такой у нас или в Петербурге?
– Кто повезет издалека? В России навалом гвоздей получше и подешевле. Купцы связываться не станут, они выгоду блюдут.
Но как-то же троетес здесь очутился…
Мармеладов представил домик в Вестфалии или Фландрии, с непременным садом и беленым заборчиком. Налетел ураган, сорвал крышу и полетел на восток, соря по пути щепой и дранкой. Глупая мысль. Скорее уж привезла барышня-убийца. Нигилистка Лукерья училась в немецких краях. Допустим, забирала сундук в Москву, вырвала «с мясом» и лишь по возвращении заметила торчащий гвоздь. А потом он попался под руку в нужный момент… Впрочем, Ковничиха тоже имела шанс заполучить это неожиданное оружие – ее батюшка нажил капитал, продавая заморские экипажи втридорога.
– Каретные мастера такие используют?
– Не-е-е, – покачал головой подковщик, возвращая Мармеладову улику. – Немцы, а с ними и австрияки заодно, каретные углы закрепляют скобами. Голландцы предпочитают железные полоски и заклепки. Англичане? Те, скорее, возьмут пять коротышей. Только в России справляют так, чтоб на одном гвозде все держалось! Но нашим мастерам, повторюсь, такой крепеж не нужен.
Версия разлетелась в мелкие дребезги, а с ней и надежды на поимку Пикового Туза. Сыщик спрятал заточку в карман и побрел прочь. На Болотах выяснять больше нечего.
– Ба-а-рин!
Убийца фрейлин по-прежнему на свободе и не нашлось новых зацепок, чтобы поймать ее… А Митя и не знает, что его порезала девица. То-то ухмыльнется! Надо навестить приятеля, а после уж к Хлопову заехать с отчетом о расследовании.
– Посто-ойте, ба-а-рин!
Или сначала к титулярному советнику? Он начнет глумиться, трижды подчеркнет: «Я предупреждал – гвоздь пустая надежда, не зацепитесь, мил’стивый гос’дарь». Горькая пилюля, но проглотить придется. Мармеладов пытался объяснить себе, почему ерничанье следователя стало восприниматься так болезненно. Наверное, правда в том, что это больше не головоломка, которую хочется разгадать от скуки. Им овладело навязчивое желание во что бы то ни стало изловить василиска.
– Постойте же! – тяжелая рука легла на плечо.
Сыщик обернулся и увидел запыхавшегося кузнеца.
– Широко шагаете, барин! А мне с этим скарбом бегать, – Тимофей забренчал железками в карманах фартуха, – не сахарок грызть. Насилу догнал.
Он отдувался. Мармеладов ждал, пытаясь угадать по глазам кузнеца, что именно тот желает сообщить.
– Я вспомнил! Вспомнил, кто собирает кареты на наш манер. Во-первых, поляки. Но они известные жмоты, гвозди покупать не будут, сами куют и препоганые. Этих я враз отбросил. Но, во-вторых! Курляндия. Их мастера работают на совесть. На века. А значит, берут самые надежные троетесы, чтоб даже кайвский дуб пробивали насквозь. Вот кому тройная закалка пригодится. Ежели через этот гвоздь вы разыскиваете некоего человека, то знайте: он ездит по городу в курляндской карете!
XX
Никто доподлинно не знает, сколько в Москве экипажей.
Казенные пересчитать – та еще задача. Сегодня тут стоит, через неделю в столицу укатит с особым поручением. Или чиновника на дачу увезет. А бывает, по бумагам числится, деньги на содержание выделяются, сама же коляска давно продана на сторону. Но по грубым прикидкам, тех, что на ходу наберется четыре тысячи. Извозчиков – номерных, с регистрацией, – раза в два больше. Добавим «ванек» из окрестных губерний, которые в большой город за заработком подались да хитрованов, вешающих на задки пролеток фальшивые бляхи. Уже непостижимо уму, как сия орава умещается на городских улочках. И это мы еще дворян вниманием обошли, которые зачастую по три выезда держат. Прогулочное ландо, дормез[77] для дальних путешествий и модную карету с гербами на дверцах. Плюс купеческие фаэтоны, эти ни в чем, – кроме гербов, – не уступят. Кого не учли? Ах да! Куда, прикажете, деваться от ломовых телег, скрипучих и раздражающе-медленных?!
Вот и выходит итог: если поставить бричку у фонтана на Лубянской площади, а за ней выстроить след в след упомянутые выше дрожки, кабриолеты да шарабаны, то хвост дотянется до Троице-Сергиевой лавры!
Мармеладов шел по Моховой улице, прикидывая, много ли среди этой прорвы окажется нужных ему карет. Дюжина-другая. Ведь что той Курляндии?! Чирей на усесте и тот крупнее, заметил давеча не по годам смышленый кузнец. Родовитых вельмож – горсточка, проверить их труда не составит.
Постой-ка, но зачем лишние проверки? В деле ведь замешан один из гостей званого вечера, как уже доказано. Факт этот слегка пошатнуло явление неизвестной барышни на мосту, но сыщик по-прежнему не исключал прочной – хотя пока и неясной, – связи убийцы с долгоруковским домом. Просто упустил эту деталь в рассуждениях. А деталь ключевая, без нее картинка целиком не сложится. Почему упустил? Голодное брюхо мысли путает. Хотя и после сытного обеда от головы тоже проку мало, так что придется ограничиться грешником[78] в Охотном ряду.
Торговцы суетились у прилавков, отгоняя заклятую напасть любого торжища – крупных сизых мух. Кто-то вооружился прутиком, иные – разлапистой еловой веткой, но восемь из десяти скручивали газету в трубку и лупили по зудящему облаку. Сбитых насекомых бросали в клетки с живой птицей – пусть клюют, пока не зарезали.
Румяный разносчик зябко ежился. Ситцевая рубашонка прилипла к спине – хозяин в лавке нарочно плеснул водой из ковша, чтобы лентяй не стоял на одном месте. Ветерок прохладный налетит, а ты ходи взад-вперед, для сугреву. Больше распродашь.
– Ковриги сладкие! Мясные пироги! Кулебяки! – покрикивал бедолага. – Рас-с-стегайчики с пылу!
Хотелось откусить сразу от всех сдобных и ароматных бочков, а после жевать с упоением, чувствуя приливную радость, когда перестанет сосать под ложечкой. Но сыщик купил именно то, что намеревался. Два куска гречневого пирога. Подумав, затребовал еще один. В силу особой рассыпчатости, нарезали их не традиционными уголками, а небольшими, но толстыми кубиками. Ходебщик стойко ждал, пока покупатель выстроит эти кирпичики на левой ладони. Затем принял деньги и унесся на другой край торжища, сдвинув лоток с провизией на правый бок.
Грешники, еще теплые и обильно масляные, таяли на языке. Мармеладов расправлялся с каждым из них в два укуса. Но не торопился, жевал медленно, приятно жмурился. И вдруг приметил знакомую фигуру.
Дворецкий старой княгини Долгоруковой шествовал мимо торговых будок с лицом архангела, по оплошности забредшего в бордель. Губы его пытались сложиться в возмущенное «О», но рот перекашивало от нескрываемой брезгливости. Гурий Прокопыч оделся по моде прошлого века в длинный дымчато-голубой кафтан с кружевной манишкой. В руках мрачный Мефистофель держал палку, на которую опирался при каждом третьем шаге, поэтому никто из прохожих не рискнул позубоскалить насчет костюма. Следом поспешал рыжий мужичок в ливрее. С корзиной, судя по виду, тяжелой. Издалека в ней угадывался блеск рыбьей чешуи и сочный, ярко-розовый срез свиного окорока. Ношу свою лакей волочил по пыльной мостовой, но стоило Гурию обернуться, плетенка взлетала вверх и покачивалась уже на уровне колена. Хватало этого на пару мгновений, а дальше она опять сползала до земли.
Дворецкий выбирал тетеревов. Косачи с ощипанными шеями живописно свернулись на прилавке, в гнездах из петрушки и мяты. Опытный взгляд старого слуги мигом забраковал птиц – у этих синяя кожа, а те слишком костлявые.