Стасия Старк – Мы те, кто умрет (страница 72)

Он изучает ее краем глаза. Но поскольку я вижу карты Луциуса, а Дейтра уже сбросила свои, я знаю, что Нерис нечем оправдать легкую ухмылку на ее лице.

— Сбрасываю, — говорит Луциус, и я качаю головой, откидываясь на спинку стула и продолжая точить один из своих кинжалов.

Его внезапное ругательство подсказывает, что они раскрыли свои карты.

Нерис издает радостный возглас и сметает все, что было на столе, к себе.

— А как насчет тебя, Арвелл? — спрашивает Мика, подмигивая. — Хочешь сыграть?

Он знает, что хочу. Несколько часов назад за ужином я загнала его в угол и заключила самую легкую сделку в своей жизни: он приглашает меня поиграть с Империусом, а я знакомлю его с Брионой — девушкой-гладиатором, с которой я разговаривала пару раз.

— Хм, — я притворяюсь незаинтересованной. — Давненько я не играла.

Мика пожимает плечами.

— Это просто для развлечения.

Он улыбается мне, и я поднимаюсь на ноги и направляясь к их углу, где диваны и стулья сдвинуты вокруг одного из круглых столов.

Я сажусь рядом с ним, морщась от боли, когда мои синяки дают о себе знать. Достаю из кармана кошелек, который сейчас тяжелее, чем когда-либо.

— Я в деле.

Дейтра закатывает глаза, явно недовольная моим участием, но молчит.

Нерис раздает карты, и я беру свои, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, пока изучаю расклад.

Мои карты могли быть хуже, но они определенно могли быть и лучше.

Я кладу монету на стол. Меня не интересуют монеты и оружие, которые другие добавляют в банк. Меня интересуют только услуги. И, согласно источнику Леона, они обычно добавляются в банк только через несколько часов, когда империумы начинают скучать и решают увеличить ставки.

В этом раунде они будут внимательно следить за мной, чтобы оценить мои навыки, а это значит, что я проиграю. Если я и научилась чему-то в картах — и в жизни — так это тому, что лучше быть недооцененным.

Я прикидываю расклады в уме, пока мы все открываем по карте. На мгновение я снова оказываюсь в Торне и наблюдаю, как на протяжении многих лет выигрываются и проигрываются сотни судеб.

Жизнь там была борьбой. Но в основном мои руки оставались чисты. Мои решения влияли только на меня и моих братьев.

— Арвелл? — Луциус кивает на мои карты, и тихо ругаюсь. Я сбилась со счета. К счастью, я и так планировала проиграть этот раунд.

— Скидываю.

Мика наконец-то выигрывает раунд, и я не могу не улыбнуться, глядя на его гордую улыбку.

Я кладу еще одну монету и разминаю шею, пока Нерис раздает карты для следующего круга.

Мир вокруг исчезает, и я сосредотачиваюсь только на счете, своих картах и наблюдении за остальными, чтобы уловить их микро-реакции.

Дверь открывается, и входит Тирнон, его широкие плечи почти касаются обеих сторон дверного проема. Его глаза встречаются с моими, он наклоняет голову набок, его губы трогает улыбка.

Прекрасно. Теперь выиграть будет еще сложнее.

С другой стороны, меня по-прежнему недооценивают. Если Тирнон захочет рассказать, насколько я хороша в этой игре, ему придется признаться, что именно он научил меня играть.

— Раздай мне карты, — говорит он, присаживаясь рядом с Нерис. Наклонившись, он проводит пальцем по голубой пасте в маленькой миске на столе и наносит ее под нос. Он морщится, когда «Завеса запаха» медленно начинает светиться, притупляя как его обоняние, так и остроту его вампирских инстинктов, которые в противном случае дали бы ему преимущество во время игры. Та же паста мерцает под носом Дейтры.

Это справедливо. В противном случае вампиры выигрывали бы все раздачи.

Я выигрываю раунд, но вынуждена сбросить карты в следующем.

Глаза Тирнона встречаются с моими, и я внезапно снова возвращаюсь в Торн. Он научил меня этой игре через несколько месяцев после того, как я перестала брать у него золото. После того, как я объявила нас друзьями.

Мы играли почти каждый день, используя для ставок все, что было под рукой: желуди, грецкие орехи, увядшие цветы. Спустя годы, когда мы стали любовниками, мы играли на… другие вещи. Взгляд Тирнона опускается на мои губы, и мои щеки вспыхивают.

О да. Он тоже помнит. Я судорожно втягиваю воздух и собираю свои карты.

Я давно подозревала, что Тирнон научил меня этой игре, чтобы помочь заработать золото, от которого я так сильно зависела. И это сработало. В течение многих лет я рассказывала ему о своих выигрышах при каждой встрече. От его гордого взгляда у меня в груди разливалось тепло, и мы заговорщицки улыбались друг другу.

Дверь снова открывается, и на этот раз я ругаюсь вслух. Нерис распахивает глаза, когда Роррик входит в комнату.

— Ах, — говорит он, когда его брат заметно напрягается. — Вот это уже похоже на… веселье.

Мой рот наполняется горечью.

— Неудивительно, что, увидев как другие веселятся, ты испытываешь потребность все испортить.

Мика вскакивает с места.

— Прости ее…

— Сядь. На. Место. — Роррик бросает взгляд на Мику, а затем снова смотрит на меня. — Осторожнее, новобранец. — Когда он смотрит на остальных, в его взгляде ясно читается угроза. Не я пострадаю от его гнева.

Тирнон бросает ему предупреждающий взгляд, который Роррик игнорирует, возвращая свое пристальное внимание ко мне.

Я оскаливаюсь в ответ.

— Единственное, что тебе доставляет удовольствие, — это убийство. Ах да, и разрушение человеческих жизней.

Я не знаю, почему мне так легко мысленно общаться с Рорриком — или почему я делаю это так инстинктивно. Может быть, потому что он был первым, с кем я когда-либо общалась телепатически. Может быть, поэтому установить связь с ним проще.

Он подмигивает мне и подходит, чтобы сесть рядом со своим братом. Он наклоняется над столом, окунает пальцы в «Завесу запаха» и проводит ими под своим носом.

— Убийства и разрушение жизней — не единственные вещи, которые доставляют мне удовольствие. — Его взгляд многозначительно опускается на мою шею, а затем задерживается на губах. — Может быть, ты узнаешь и о других вещах, которые меня развлекают, маленький кролик.

Я игнорирую это, возвращая свое внимание к картам. Я не знаю, что привело Роррика в такое хорошее настроение, но если он счастлив, то есть достаточно большая вероятность, что кто-то другой проклинает день своего рождения.

Единственный раз, когда я видела Роррика в этой части Лудуса, был день, когда зажила моя лодыжка — когда он почувствовал мою кровь и боль. Судя по тому, как Дейтра вытаращилась на Нерис и как та поджала губы в ответ — они тоже не привыкли видеть его здесь.

Тирнон прочищает горло, долго смотрит мне в глаза, и его пристальный взгляд — все, что мне нужно, чтобы взять себя в руки. Я не позволю его коварному брату вывести меня из себя.

Роррик вальяжно разваливается на стуле рядом с Тирноном, и я вдруг поражаюсь их сходству. Когда я танцевала с Рорриком на балу, у меня было болезненное ощущение, будто он мне знаком, и теперь, когда я знаю, что они братья, это кажется очевидным.

Тирнон поразительно привлекателен — той мужественной красотой и суровым обаянием, которые заставляет женщин оборачиваться. Если бы не его репутация Праймуса — и если бы его ямочка появлялась чуть чаще — он мог бы даже показаться… доступным.

Роррик так холодно красив, что кажется, будто к нему прикоснулись боги. Присутствие Тирнона заставляет тебя оглянуться, подойти на шаг ближе. Присутствие Роррика заставляет тебя застыть на месте, а затем медленно ползти к ближайшему выходу — и какая-то часть тебя хочет, чтобы он тебя заметил, даже когда инстинкты подсказывают бежать.

И все же, несмотря на их различия, я вижу сходство в широких скулах, жестких линиях бровей, изгибе нижних губ.

Это объясняет мою невольную тяну к Роррику и мою странную одержимость желанием понять, почему он такой, какой есть. Мои инстинкты просто кричали мне, что он связан с Тирноном.

— Арвелл? — Мое рассеянность дорого мне обходится, и Тирнон с ухмылкой выигрывает раунд. Я достаю из кошелька еще одну монету, и мои пальцы касаются золотой пуговицы, которую я нашла на своей подушке этим утром. Пуговица, которую он, должно быть, попросил оставить для меня одного из отмеченных сигилом. Я положила ее в кошелек для монет, чтобы сохранить, но это напоминание возвращает меня к сотням золотых пуговиц, которые падали в мою нетерпеливую ладонь, пока я наконец не приняла дружбу Тирнона.

Полный изумления взгляд, который он бросил на меня в тот день, стоил того. И все же… все это время он лгал мне о том, кто он такой.

Нет. Я должна сосредоточиться.

Я долго изучаю свои карты. А потом я наблюдаю за каждым из них из-под опущенных ресниц.

У Мики подрагивает мускул на челюсти, и я едва не качаю головой. У него неудачные карты, но он все равно упрямо остается в игре, отказываясь снова сбрасывать их.

Дейтра выплевывает проклятья и бросает свои карты на стол. Одна из них переворачивается, и я мысленно отмечаю, как Луциус сбрасывает одну из своих. Нерис добавляет монету, не отрывая взгляда от карт.

Но один из ее пальцев начинает медленно и ритмично постукивать по бедру.

Выражение лица Роррика по-прежнему холодно-нейтральное — на самом деле, я почти уверена, что он выглядел так же, когда планировал убийство.

Я перевожу взгляд на Тирнона. Он уже смотрит на меня, и я глубоко и медленно вздыхаю. Он знает мои сигналы. Так же, как я знаю его.