Стасия Старк – Мы те, кто умрет (страница 63)

Он отворачивается, и я позволяю себе осмотреть комнату императора. Мой взгляд сразу же привлекает величественная кровать с балдахином, занимающая большую часть комнаты, с бархатными занавесями темно-красного и золотого цветов, свисающими с каждой стороны. Стены обшиты темным полированным деревом, которое идеально сочетается с резным столом из орехового дерева и стулом в углу.

Я никак не могу представить императора, сидящего в таком месте, созданном для писем или размышлений. Я не могу не вытянуть шею, чтобы мельком взглянуть на мраморные колонны в примыкающей к комнате ванной.

— Если ты закончила глазеть… — Роррик открывает дверь просторного гардероба.

— Ты же не серьезно.

— Ты думаешь, я из тех, кто любит шутить?

Ну, раз он так говорит.

— А что будет, если слуга заглянет сюда?

— Подойди ближе. — Эти слова звучат как вызов, и я, игнорируя бешеное биение в груди, подхожу ближе.

Когда он указывает на потайную дверь в полу, я с шумом выдыхаю.

— Страдаешь клаустрофобией?

— Нет. Но это не значит, что я хочу спрятаться там.

— Там больше места, чем кажется.

Я заглядываю в темное пространство. Он прав. Здесь не так тесно, как я думала. Конечно, это не просторное помещение, но внутри достаточно места, чтобы три человека могли стоять бок о бок.

— Зачем это здесь?

Он лениво пожимает плечами.

— В этом дворце много секретов. Гвардейцы скоро вернутся, — предупреждает он, и я приседаю, чтобы спуститься в потайное место.

— А как насчет защитных чар? Ловушек? Твой отец — первый вампир. Созданный самим Умбросом.

— Этот мужчина не может войти в ванную комнату без нескольких слуг. — Роррик оскаливается, обнажая клыки. — Он полагается на своих гвардейцев, на свою репутацию и на страх. Но в одиночку? Моего отца сложно назвать непобедимым богом. По крайней мере, когда он спит.

Я прищуриваюсь.

— Или беззащитным.

— Нет. Но он предсказуем. Он привык к власти, гвардейцы окружают его неприступным щитом, а любые реальные угрозы устраняются задолго до того, как они приблизятся ко дворцу. Его чары служат защитой от армий, а не от одного-единственного убийцы с этим. — Он бросает что-то мне на колени. — Ты двигаешься, как пьяный бык. Этот кулон заглушит звук твоих неуклюжих шагов.

— Роррик. Подожди.

— Теперь пути назад нет, маленький кролик. Используй всю ту смелость, которую я заметил в тебе.

Не говоря ни слова, он закрывает деревянный люк над моей головой.

В панике я тут же толкаю его, и он приоткрывается. Роррик уже исчез, но по крайней мере я знаю, что могу сбежать.

Я должна была заставить его поклясться, что буду здесь в безопасности.

Опустив дверцу, я сажусь и подтягиваю колени к груди. Я опускаю руку к кинжалу, и мое дыхание успокаивается от знакомого прикосновения к рукояти.

Мне не следовало быть здесь. Но потребность убить императора внезапно стала почти невыносимой, ее невозможно игнорировать. Это как зуд, который я не могу унять, постоянно подталкивающий меня к цели.

Сегодняшний вечер был лучшим выбором. Возможно, я не так хорошо подготовлена, как хотела бы, но кто знает, когда предоставится еще одна возможность подобраться так близко? На это могли уйти недели или даже месяцы.

И все же я не могу отрицать, что даже для меня это импульсивное решение.

Я тянусь к прохладному камню, лежащему у меня на коленях, поднимаю его за цепочку и надеваю на шею. Тот факт, что я не подумала об этом, доказывает, что мне не следовало пытаться убить императора. Надеюсь, тот, кто использовал эфир для создания этого кулона, достаточно силен, чтобы он действительно скрыл мое присутствие, когда я попытаюсь подкрасться к императору.

Отогнав эту мысль, я продумываю шаги, которые мне нужно сделать, чтобы выбраться отсюда, запоминая каждое направление, пока не смогу делать это без раздумий.

Время тянется.

В конце концов, солнце должно начать подниматься. Вампиры должны чувствовать тяжесть дня, побуждающую их отдохнуть. Но кто знает, когда император отправится спать? Чем старше вампир, тем дольше он может обходиться без сна. Страх постепенно сменяется скукой.

Должно быть, я задремала, потому что резко просыпаюсь, растерянная и напряженная, когда свет проникает в скрытое пространство. Кто-то стоит надо мной в гардеробе.

Я задерживаю дыхание, все мое тело дрожит. В любой момент дверь над моей головой распахнется, и меня вытащат наружу.

Я почувствую, как лезвие вонзится в меня? Или все закончится мгновенно?

Глупые вопросы. Император позаботится о том, чтобы моя смерть длилась несколько дней.

Я чувствую их приближение, они прямо надо мной. И даже если бы не чувствовала, я все равно услышала бы поверхностное дыхание, увидела бы движущиеся тени в крошечные щели между досками пола, когда они входят и останавливаются.

Что-то шелестит.

Одежда.

Я не двигаюсь. Я едва дышу.

А потом все заканчивается.

Свет гаснет, и от облегчения голова кружится, а глаза печет.

Слышны голоса, слишком тихие, чтобы я могла разобрать что-либо, кроме гула. К ним присоединяется женский голос. После того, как проходит вечность, но на самом деле всего около часа, все огни гаснут.

Я не двигаюсь.

Я сижу здесь вооруженная, пока император спит, ни о чем не подозревая. И все же именно я нахожусь в ловушке.

Даже если бы я могла передумать, отказаться, вероятность того, что я доберусь до двери и выберусь из этого дворца без отвлекающего маневра Роррика на рассвете…

…минимальна.

Я должна действовать. Сейчас.

Медленно, осторожно, аккуратно я открываю деревянный люк.

Все мои чувства обостряются, пока я не начинаю ощущать едва уловимое дуновение сквозняка из-под двери гардероба, вьющийся вокруг моих рук.

У меня уходит целая вечность на то, чтобы выбраться из потайного места, мышцы затекли, кости ноют, каждое мгновение сопровождается утомлением и болью. Но я не могу торопиться. Даже с кулоном на шее, я не рискну хрустнуть суставом или задеть платьем пол.

Я надела гребаное платье, чтобы убить императора.

Я отгоняю эту мысль. Если я сосредоточусь на нелепости своей жизни, то могу сделать что-нибудь глупое, например, разразиться истерическим смехом. Или слезами.

Эврен и Герит. Мысленно представляя лица братьев, я делаю глубокий вдох и приоткрываю дверь гардероба.

В комнате темно, занавеси, вероятно, зачарованы. Я рада, что заранее запомнила расположение огромной кровати. С кулоном на шее я, наверное, смогла бы пробраться к кровати, пританцовывая. Но мои инстинкты перевешивают любое доверие, которое я могла бы испытывать к сыну императора, несмотря на его очевидное стремление занять трон отца.

Медленно, шаг за шагом, я крадусь к кровати.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Император спит на боку, отвернувшись от меня — маленькая милость. Я бы поблагодарила богов, но я почти уверена, что Умброс проклянет меня за это.

Рукоять моего кинжала скользит в моей потной ладони. Так сильно, что я вынуждена сменить руку и вытереть и кинжал, и ладонь о платье. Я дрожу так сильно, что у меня почти стучат зубы.

— Беги. — Кричит мне мое тело. — Не будь дурой! Уходи, пока не погибла!

Я заставляю себя думать о Кассии, убитой на арене императора. Я представляю себе кентавра, убитого на моих глазах. Антигруса, просящего меня о единственной милости, которую я могла предложить. Врагов императора, убитых ради развлечения. Умоляющий взгляд Лейры, когда она склоняет голову перед императором, прямо перед тем, как Титус пронзает ее мечом.

И моих братьев, ждущих, когда я заберу их.

Сердце замедляется. Зрение обостряется. Рука становится тверже.