Стасия Старк – Мы те, кто умрет (страница 25)
Она едва заметно улыбается мне.
— Они не интересуются гладиаторами. По крайней мере, публично. Вампиры предпочитают вести свои дела тайно. Это также возможность для императора продемонстрировать свою
Я пристально смотрю на нее.
— Ты, похоже, много знаешь о высокой политике.
Мейва снова обращает свое внимание на Синдикат отмеченных сигилами, ее взгляд задерживается на суровом мужчине с золотой короной, разговаривающем с императором.
— Думаю, это у меня в крови. Тот блондин с золотой короной и шрамом на щеке — мой отец. Хранитель сигила Аларик Вирния.
И внезапно Мейва завладевает всем моим вниманием.
Практически неслыханно, чтобы родственники членов Синдиката отмеченных сигилами участвовали в «Расколе». На самом деле, большинство из них могут подать прошение императору и избежать сражений в «Песках». Хранителю сигила не нужно приносить ребенка в жертву республике, чтобы заслужить благосклонность императора.
Мейва неловко улыбается.
— Ему не нравится, что у него дочь с бронзовым сигилом. И у него, и у моей матери золотые короны, как и у их родителей. Как их первенец, я должна была иметь такую же. Я… разочаровала его.
Роррик медленно приближается к нам, ненадолго останавливаясь, чтобы послушать отмеченных сигилом и вампиров, которые подходят к нему. Я тащу Мейву ближе к стене, поворачивая нас в направлении двери.
— Я не понимаю, — говорю я, не сводя глаз с вампира. — Все равно у тебя есть сила. А твой отец — член Синдиката. Ты могла бы стать магистратом. Или, по крайней мере, занять должность эмиссара.
Поскольку вампиры вынуждены днем оставаться в тени, большинство из них полагаются на отмеченных сигилом эмиссаров, которые выполняют задачи, требующие дневного взаимодействия, такие как переговоры по торговым сделкам, разрешение местных споров и посещение судебных заседаний.
Мейва качает головой.
— Мой сигил… разочаровывает его. Он ясно дал понять, что это мой единственный реальный выбор. Если я не могу быть достойной защиты, то я стану той, кто отдаст свою жизнь, чтобы защитить тех, кто действительно обладает властью.
— И поэтому ты надела бронзу сегодня вечером.
Она ухмыляется, глядя на свое платье.
— Да, именно так.
Я не могу не улыбнуться в ответ. Но…
— Он не покровительствует тебе?
— Нет. Мой отец считает, что я должна получить здесь настоящий опыт без покровительства. Большинство других хранителей сигилов не знают, что я его дочь. — Она кивает в сторону одного из хранителей. — Я надеюсь, что он станет моим покровителем. — Когда я хмурюсь, она наклоняется ближе. — Тиберий Котта. Я знаю его с детства. Он часто представляет интересы обычных людей на заседаниях Синдиката. Именно благодаря ему император в прошлом году выделил больше эфира на общественные нужды.
Имя мне знакомо, и я вдруг понимаю. Это тот человек, о котором говорил Джорах. Тот, кто ему помог.
У Тиберия узкое лицо, волевая челюсть и удивительно добрые глаза. Он смотрит в нашу сторону и улыбается, и Мейва сияет в ответ.
— А как же твои родители? — спрашивает Мейва.
Я напрягаюсь, но меня спасает темноволосая босоногая женщина, которая проходит мимо нас, словно лунатик.
— Верховная жрица Умброса. Император держит ее рядом, чтобы снискать благосклонность своего бога.
— И кто это у нас здесь? Голос Тиберия Котты легкий, веселый. И все же каждый мускул в моем теле напряжен.
Мейва тихо смеется.
— Хранитель сигила Котта. Это Арвелл Дациен.
Я склоняю голову в соответствии с правилами, и хранитель сигила Котта цокает языком.
— Я не любитель формальностей. — Его улыбка обнажает один кривой зуб, и он наклоняется ближе. — Я также не из тех, кто забывает, откуда он родом.
Я хмурюсь, и он объясняет:
— Я тоже из Торна.
Мейва открывает рот от удивления.
— Я не знала.
Он подмигивает ей.
— Большинство людей не знают. Но я могу узнать работу Харристона где угодно. — Его взгляд опускается на мои ботинки, и я краснею. Их много раз чинили, кожу перешивали, дырки латали лоскутками разного цвета. Швы грубые и неровные, но хотя творение Харристона и не отличается элегантностью, оно выполняет свою функцию. А это все, что важно в Торне.
В моей груди разливается тепло, утешающее и неожиданное. Я прочищаю горло и улыбаюсь.
— Глаза Харристона начали его подводить, но он обучает своего сына, чтобы тот продолжил его дело, хранитель сигила.
Это ненужная информация, но Котта улыбается.
— Я рад. И, Арвелл, ты можешь называть меня Тиберием.
Кивнув, он уходит, а Мейва улыбается мне.
— Я же тебе говорила.
Да, говорила. И все же мне все еще трудно поверить, что член Синдиката может быть таким… добрым.
Моя кожа покрывается мурашками, тело леденеет, а сердце замирает в груди. Злобный взгляд Роррика липнет ко мне, как плесень.
В этой комнате только одна дверь, и я сомневаюсь, что император позволит мне уйти.
У меня сводит челюсть, когда я сжимаю зубы еще сильнее и медленно поднимаю голову. Мой взгляд безошибочно находит его.
Вампир уже в нескольких шагах от меня, и я делаю глубокий вдох, дрожа всем телом.
На лице Роррика расплывается медленная мрачная улыбка.
Приглушенный разговор прерывают крики. Роррик долго смотрит на меня, прежде чем повернуть голову.
От страха я вся покрылась липким потом, но спотыкаясь, приближаюсь к крикам, внезапно охваченная отчаянной потребностью…
Кто-то вновь открыл двери комнаты и обнаружил тело. Труп раздулся, от него исходит густой и ядовитый запах разложения. Несколько человек тошнит, что не помогает сохранить контроль над собственными физиологическими функциями.
— Как…
— Кто-то оставил его в коридоре, — говорит Максимус, вытаращив глаза на тело.
Труп принадлежит мужчине, это я прекрасно вижу. И хотя невозможно узнать, что на самом деле послужило причиной его смерти, зияющая дыра в груди и отсутствующее сердце довершили бы дело, если бы он еще был жив.
В моей голове всплывают слова Каррика:
Мейва берет меня за руку и тянет назад. Один взгляд на императора, и я понимаю, почему.
Его щеки пылают, глаза ледяные. Раздаются шепотки, и люди начинают шарахаться от тела, как будто смерть заразна. Судя по ярости, написанной на каждом дюйме лица императора, это действительно так.
Я позволяю Мейве оттащить меня подальше. Известно, что вампиры плохо контролируют свои порывы. Если император выйдет из себя, любой, кто находится рядом с ним, может легко превратиться в дымящуюся кучу плоти.
Мейва прислоняется к стене, ее лицо серое.
— Он… он пропал в первый же день. Мы все думали, что он решил сбежать, — шепчет она.
Это должно было стать для них первой подсказкой. Это место невероятно хорошо охраняется.
Тот, кто это сделал, не мог протащить тело через Лудус незамеченным. Следовательно, он знает о потайных комнатах и коридорах.