Стасия Старк – Мы те, кто умрет (страница 114)

Но Мейва нет. В последний раз, когда мы были здесь, я заметила, как она смотрела в ту сторону. Даже тогда она продумывала план.

Внезапный звук нарушает тишину. Это скребущий звук подошв ботинок по камню, и мое сердце замирает в груди. Я вожусь слишком долго, и если не сделаю это сейчас, патруль застигнет меня через несколько мгновений.

Я смахиваю тонкий слой песка и открываю люк. Он издает скрежет, от которого у меня кровь стынет в жилах, я ныряю в зияющую дыру, как крыса, прячущаяся в тени, и закрываю за собой люк.

Тяжело дыша в темноте, я продолжаю двигаться. Спустившись на пять ступенек, я оказываюсь в сыром, ледяном коридоре. Мои зубы почти сразу начинают стучать, и этот звук оглушает меня.

По словам Мейвы, самая опасная часть позади. Магинари никогда не сбегали, а император держит большинство из них слишком ослабленными, чтобы они могли хотя бы попытаться.

Я тихо крадусь по коридору. Нет смысла привлекать к себе внимание, если охранник решит провести проверку.

— Налево, — шепчу я, достигнув первого перекрестка. — Налево, налево, направо.

К тому времени, когда я поворачиваю в последний раз, мне уже не нужно вспоминать указания Мейвы. В нос ударяет запах грязи, смешанный с безнадежностью и отчаянием.

Коридор ведет в похожее на пещеру помещение, настолько большое, что я не вижу его конца. Клетка внутри представляет собой чудовищное сооружение из скрученного железа и серебра, с прутьями толще моего предплечья, а пол покрыт царапинами и выбоинами. Даже отсюда я чувствую силу, исходящую от замка в центре клетки. Защищенная. Самый могущественный отмеченный золотым сигилом не смог бы снять эту защиту без ключа от этого замка.

Тысячи глаз поворачиваются ко мне, светясь жутким светом подавляемой силы. Магинари.

Некоторые прячутся в тени, их очертания едва различимы. Другие прижимаются к прутьям, шипят и требуют освобождения.

Кентавр выходит вперед, его копыта стучат по каменному полу. Нос и глаза пробуждают что-то в моей памяти, и я пристально смотрю на него.

И вдруг я понимаю. Его глаза такого же темно-синего цвета, как у кентавра, которого император приказал убить на арене всего несколько недель назад. Я вижу сходство в приплюснутой переносице и высоком лбе.

Родственник этого кентавра был убит у меня на глазах.

Я снимаю шлем, предполагая, что магинари, вероятно, знают, кто такие империумы.

— Ты — та, что со сломанным сигилом, — говорит кентавр, глядя на мой лоб.

Как он мог услышать обо мне здесь, внизу? Я смущенно потираю свой сигил, и он раскатисто смеется.

— Почему ты здесь?

Я поднимаю перо.

— Кто-то убивает наставников, гладиаторов и новобранцев. Моего наставника тоже пытались убить и оставили это.

— И ты считаешь, что мы должны тебе помочь?

Я тщательно подбираю слова.

— Я была бы очень благодарна, если бы вы это сделали.

Он тихо смеется, но в его глазах пылает сдерживаемая ярость.

— Надеюсь, вы продолжите убивать друг друга. Надеюсь, это будет грязно, кроваво и мучительно.

Когда я не отвечаю, он поднимает одну бровь, а его передняя копыто скребет по камню.

— Сколько магинари принесли в жертву на этой арене? Ты тоже ликовала, отмеченная сигилом?

— Нет. Я не ликовала. Но ты прав. Я смотрела, как они умирают. И я ничего не сделала.

Вперед выходит гарпия с бледным, почти пепельным человеческим лицом и неестественно прозрачной кожей, резко контрастирующей с темными, спутанными волосами. Ее большие и пронзительные глаза горят хищным огнем. Но я сосредотачиваюсь на ее крыльях. Мощных, красивых крыльях, растущих из ее спины, мягкого лавандового цвета с серыми кончиками.

Совсем как перо в моей руке.

— Она такая же жертва, как и мы, — говорит гарпия.

Кентавр фыркает, презрительно глядя на меня.

— Мне она не кажется жертвой. Она свободно разгуливает по этим коридорам, вооруженная и облаченная в доспехи, как империум.

Я замечаю движение в тени. Кентавр отступает в сторону, почтительно склоняя голову, когда грифон медленно приближается к нам.

— Хватит, — говорит грифон тихим и чистым голосом, обращаясь к нам мысленно. Его перья светлее, чем у Антигруса, но он подходит ближе, и на мгновение я снова оказываюсь на арене, мой меч глубоко вонзается в грудь грифона.

— Ты Арвелл, — говорит грифон.

— Да, — отвечаю я напряженным голосом. — Я ничего не могу сказать, чтобы загладить мою вину. Никакие извинения не помогут…

— Тише. Антигрус рассказал нам о тебе. Он позволил нам увидеть каждый момент на той арене. Ты предоставила ему единственное избавление, которое могла. Проявила милосердие.

— Этого было недостаточно, — шепчу я.

— Для него этого было достаточно. — Грифон поворачивает голову и смотрит на кентавра. — Мы расскажем ей все, что знаем, Линарос.

— Фолус…

— Ты сделаешь это ради Антигруса.

Линарос вздыхает, бросая на меня взгляд, полный неприкрытой неприязни. Но он снова склоняет голову перед Фолусом и протягивает мне руку.

Я просовываю руку между прутьями и отдаю ему перо. Его губы кривятся в усмешке.

— Как беспечно с его стороны было потерять это. — Он передает перо гарпии, которая улыбается, как будто это она обронила перо.

— Его? — спрашиваю я.

Фолус кивает.

— Он помогал одному из отмеченных сигилом. — Его выражение лица становится хитрым. — Хотя я слышал, что его ты тоже убила. Возможно, ты можешь быть полезна, человек.

Тиберий Котта.

— А другой человек?

— Я не знаю его имени. Возможно, я смогу описать его.

Я чувствую, как время уходит, но киваю ему.

— Он использовал наш яд, — говорит женщина тихим шипящим голосом и выходит из тени. Я мельком замечаю змей там, где должны быть волосы, и сразу же опускаю взгляд, сердце колотится в груди.

Горгона довольно смеется. Шипение становится громче, и я с трудом сдерживаю желание отступить на шаг назад.

Все, что я знаю о взаимодействии с хищниками, включая то, что нужно смотреть им в глаза, в данном случае будет ошибкой. Я относительно уверена, что зачарованные эфиром прутья не позволят взгляду горгоны превратить меня в камень, но я не хочу рисковать.

— Он использовал наш яд против тех, кто ему доверял, — продолжает она. — Его страдания сделали меня сильнее. Страдания людей всегда так действуют. Я подобралась достаточно близко, чтобы увидеть его воспоминания. Хочешь, я покажу их тебе?

— Зачем тебе это?

— Потому что мужчина поступил с тобой несправедливо. С начала времен женщины были друг для друга мечом и щитом. Когда мужчины обращаются против нас, мы обращаемся друг к другу.

— Как ты мне покажешь?

— Посмотри мне в глаза.

— Я так не думаю.

— Скажи ей, что она может мне доверять, Фолус.

В отличие от кентавра, в ее голосе нет такого же уважения, но грифон подходит ближе, привлекая мое внимание. Он удерживает мой взгляд.

— В этом ты можешь ей доверять.

— Если я превращусь в камень, то очень рассержусь.