Стасия Старк – Мы те, кто умрет (страница 112)

Я качаю головой.

— Кас полюбила бы тебя. Вы бы подружились.

— Мне нужна такая подруга, как ты. Кто-то, кто рискнет своей жизнью ради меня. Я сделала бы то же самое для тебя. Так что скажешь? Будем подругами?

Я фыркаю.

— Да. Подруги.

Мейва дарит мне такую же улыбку, как в первый день нашей встречи. Она полна жизни, надежды и веселья.

У меня раскалывается голова, и я потираю виски.

— Когда тебя выпустят отсюда?

Она вздыхает.

— Целители говорят, что яд пропитал мое тело. Я до сих пор не чувствую левую ногу ниже колена.

Я даже не знаю, что сказать. Мейва пытается снова улыбнуться, хотя на этот раз улыбка выходит неуверенной.

— Знаешь, это первый раз, когда я выспалась с детства. Впервые я не вставала на рассвете, чтобы потренироваться. Эксия сказала, что Кейсо, Бренин и другие приходили. И… Нерис тоже приходила.

— Нерис? — Я изумленно смотрю на нее. — Империум Нерис?

Щеки Мейвы слегка розовеют.

— Она помогала уносить меня с арены. И доставить к целителям. Она была первой, кого я увидела, когда пришла в сознание.

Я все гадала, где была Нерис, когда империумы вошли в тренировочный зал без нее.

Мейва прикусывает нижнюю губу.

— Это не запрещено, — оправдывается она. — Я сейчас новобранец, а не гладиатор.

— Я знаю.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто попробовала что-то неприятное?

Я шумно выдыхаю.

— Если ты собираешься быть с империумом, обязательно было выбирать кого-то такого… вредного?

Мейва разражается смехом.

— Со мной она не вредная.

Я закатываю глаза, а она дарит мне порочную улыбку.

Мейва и Нерис. Кто бы мог подумать? Хотя, если кто-то и может извлечь пользу из милого характера Мейвы — кроме меня — то, полагаю, это она.

Мейва тянется за стаканом воды на столе, и я передаю его ей. Она делает глоток и возвращает мне стакан.

— Могу я тебя кое о чем спросить?

— Да.

— Почему ты здесь, Арвелл? Ты же не хочешь быть гвардейцем Президиума. Все остальные учились и тренировались для этого. — В ее тоне сквозит любопытство, в нем нет осуждения, но я чувствую, как напрягаются мои плечи. Между нами внезапно повисает тяжелая тишина.

Подруги делятся друг с другом такими вещами.

После всех прошедших лет, когда я отгораживалась от людей, эта концепция все еще чужда мне, но я глубоко вздыхаю, обдумывая последствия.

Бран бросил один-единственный взгляд на мою жизнь и решил, что единственные люди, которых он должен включить в наши узы, — это император и Тирнон. Он ни на секунду не задумался, что у меня могут быть друзья. Это значит, что я могу рассказать Мейве все.

— Не делай этого! — кричит тонкий голосок в моей голове. — Ты никому не можешь доверять!

Я борюсь со своими инстинктами, кусая внутреннюю сторону щеки, пока во рту не появляется вкус меди.

— Все в порядке, — мягко говорит Мейва, и в ее глазах, когда она смотрит на меня, мелькает что-то похожее на сострадание. — Ты не обязана мне рассказывать. Я понимаю.

— Нет, — хриплю я. — Просто… я доверяю тебе жизнь своих братьев, Мейва.

Ее глаза расширяются.

— У тебя есть братья?

— Да. И они — самое лучшее и светлое, что есть в моей жизни. Я сделаю для них все, что угодно. Без ограничений. Ты понимаешь?

Она кивает, выпрямляясь.

— Ты можешь мне рассказать.

Я наклоняюсь ближе и шепчу ей на ухо. Рассказываю все.

На ее лице сменяются шок, страх и решимость. Когда я рассказываю ей о том, как Эврен задыхался у меня на глазах, мой голос срывается. Глаза Мейвы наполняются слезами. А когда я рассказываю ей о шантаже Брана, сочувствие превращается в холодную ярость.

— Он покойник, — рычит она. И это уже не та девушка с лучезарной улыбкой. Это девушка, которая каким-то образом сумела убить Балдрика, истекая кровью и страдая от галлюцинаций. — Он за это заплатит.

— Да, заплатит. Но пока что…

Ее голос становится таким тихим, что я едва его слышу.

— Ты должна убить императора.

— Да. Эта тяга… она становятся все сильнее. Я не могу разорвать узы, и не могу убить Брана. Роррик говорит, что он может избавить меня от уз, но он ушел прошлой ночью и…

— И довериться ему, скорее всего, станет твоей последней ошибкой?

Я киваю.

— Да. Именно. Я никогда не спрашивала, есть ли у тебя братья и сестры.

Она неуверенно улыбается.

— Мои родители остановились на мне. Поскольку их первенец оказался низкородным отмеченным бронзовым сигилом, они сочли благоразумным не рисковать еще одним. Или, что еще хуже, пусторожденным.

— Мне очень жаль.

Она пожимает плечами.

— Мне не нужны были братья и сестры. Когда я была маленькой, в нашем саду было гнездо пикси. Сначала они держались подальше, но я так много времени проводила, играя у ручья, что в конце концов они начали играть со мной. К десяти годам я считала их своими самыми близкими друзьями. — Ее глаза становятся пустыми, и у меня внутри все переворачивается.

— А потом император убил их, — шепчу я.

Она кивает.

— Он истребил их, как вредителей. Я узнала об этом слишком поздно. У меня не было возможности предупредить их. Когда я спустилась в сад, он был усыпан их трупами.

У меня кружится голова. Это объясняет ярость Мейвы, когда Балдрик назвал ее пикси несколько месяцев назад.

— Мне так жаль.

Она берет меня за руку и сжимает ее.

— Ты не единственная, кто ненавидит императора, Арвелл. Ты просто человек, которого заставляют действовать, руководствуясь этой ненавистью. И я собираюсь помочь тебе. — Она прочищает горло, и я снова протягиваю ей воду.

Раз уж я ей все рассказываю…