Стасия Старк – Мы те, кто умрет (страница 102)

Должно быть, я потеряла сознание, потому что, когда открываю глаза, я лежу на полу, а Бран нависает надо мной.

— Мы заключили сделку. Я выполнил свою часть. Теперь твой черед. — Боль снова взрывается в моей шее, и я корчусь на мраморе.

Наконец, агония заканчивается, но ее тень остается, и я дрожу, все тело болит.

Я тихо, болезненно стону.

— Почему я, Бран? Я знаю, что ты связан с повстанцами. Почему не использовать их, чтобы убить императора?

Бран поднимает бровь. Я напрягаюсь, ожидая новой волны боли, но он небрежно прислоняется к двери.

— Умница Арвелл. Повстанцы сражаются за дело, близкое моему сердцу.

— Солнечное безумие.

Он слегка кивает.

— Возможно, жизнь в темноте была бы терпимой, если бы вампиры никогда не наслаждались солнечными лучами. Но вместо этого мы день за днем теряем его ласку, пока даже мгновение под его лучами не обращает нас в пепел. Я знал многих, кто сдался, и расстался с жизнью в отчаянной попытке ощутить тепло природы на своей коже.

Я невесело усмехаюсь.

— Ты беспокоишься о солнечном безумии? Это может тебя удивить, но твои солнечные тоники тоже сводят с ума.

— Тоники — это временная мера, — резко ответил он. — Скоро они никому из нас не понадобятся.

— И что будет дальше?

— Отмеченные сигилами заплатят. Пока мы вынуждены прятаться от солнца, отмеченные греются в его лучах. Они все это время обладали этой силой и скрывали ее от нас, заставляя нас шнырять в темноте, подобно крысам. Это единственное, чем они превосходят вампиров.

Мое сердце замирает. Тирнон сказал мне, что любая помощь, которую могут оказать отмеченные сигилами, временная. Он ошибался? Или Бран бредит? Я склоняюсь ко второму варианту.

— Император знает, что отмеченные сигилами могут помочь вам?

— Да. Он отказывается вести переговоры. Отказывается уступать отмеченным знаком политическое влияние. Он считает, что мы все должны принять тьму и отвергнуть солнце. Он видит в нашем стремлении слабость. Но я верну солнце нашему народу.

Мое сердце колотится в груди. Я понятия не имею, как он собирается этого добиться. Но очевидно, что он предан своему делу.

Еще больше боли. Я стискиваю зубы, подавляя отчаянный крик. Бран склоняется надо мной, в его глазах безумие. От холодного, апатичного вампира, которого я встретила на пороге своего дома, не осталось и следа.

Он в отчаянии. А чем отчаяннее кто-то, тем он опаснее.

— Дальше будет только хуже, Арвелл, — шипит Бран. — Зуд под кожей. Потребность. Боль. Если ты не выполнишь свою часть сделки, сойдешь с ума.

Все мое тело сводит судорогой, легкие сжимаются так, что я едва могу дышать. Когда я снова открываю глаза, его уже нет.

Я долго лежу на прохладном мраморном полу, пытаясь отдышаться, все тело в синяках и болит. Наконец, я поднимаюсь, как раз в тот момент, когда в комнату входит целительница.

Бран оставил на ее шее два темно-красных следа и отпечатки пальцев на горле. Но она, как ни в чем не бывало, деловито снует вокруг, проверяя дыхание Леона и бормоча слова заклинания. Сигил Леона вспыхивает в ответ, и она коротко удовлетворенно кивает, прежде чем выйти из комнаты.

Бран забрал ее воспоминания.

Меня охватывает тошнота, как и каждый раз, когда я вынуждена сталкиваться с самыми пугающими способностями вампира.

В какой-то момент появляется Нерис с тарелкой еды. Я молча ем, а она подходит к кровати Леона, опускает голову и бормочет что-то такое, от чего у меня волосы на затылке встают дыбом.

На щеках Леона появляется легкий румянец, и я пристально смотрю на нее.

— Моя мать была из Несонии, — говорит она. — Я унаследовала частичку ее дара.

Мои глаза горят, и я прижимаю к ним ладони, внезапно лишившись дара речи. Я даже не нравлюсь Нерис. Кажется, она разговаривала с Леоном всего один раз.

Она похлопывает меня по плечу.

— Я знаю, — говорит она. — Мои таланты не знают границ. Я бы тоже потеряла дар речи.

Из меня вырывается хриплый смех, и я вытираю мокрые щеки. Нерис пристально смотрит на меня.

— Я немного знаю о том, с чем ты столкнулась. И я знаю, что многие сдались бы прямо сейчас. Но ты не из их числа. Твой наставник ранен. Но ты достаточно предавалась унынию. Что ты собираешься предпринять?

С этими словами она выходит за дверь.

Я встаю и начинаю расхаживать по комнате.

Что я собираюсь предпринять?

Сейчас все иначе, чем когда умерла Кассия. Тогда я была совершенно одна, и мне не на кого было положиться, кроме себя.

А сейчас… сейчас мне могут помочь. Если я позволю.

Я видела это выражение на лице Мейвы, когда она приходила раньше. Это был взгляд, который я хорошо знаю. Взгляд, который сказал мне, что она хочет преодолеть расстояние между нами, но не хочет чтобы ей причинили боль.

То, что я отталкиваю людей, не приносит никакой пользы. Это не облегчает ситуацию. Эти люди все равно преодолели мои защитные стены.

Так что же я собираюсь предпринять?

Я найду Мейву. И я найду того, кто сделал это с Леоном, и убью его. Затем я найду способ вернуть своих братьев и разорвать связь с Браном.

А потом я убью его.

Мой план нуждается в доработке. Но я могу, по крайней мере, сделать первый шаг.

Я подхожу к Леону.

— Я вернусь. Борись, Леон.

В квартале целителей тихо, и только когда я выхожу в коридор, я понимаю, что сейчас уже раннее утро. Я пробыла с Леоном всю ночь. А это значит, что Тирнон так и не вернулся.

У меня скручивает живот, но нет времени зацикливаться на этом.

— Арвелл, — зовет Бренин. — Как Леон?

— Живой, но едва. Ты видел Мейву?

— Нет, к сожалению. Я проспал.

Это объясняет растрепанные волосы.

— Наверное, увижу ее на тренировке.

— Тренировка отложена на несколько часов. Император приказал нескольким новобранцам сразиться на арене.

Я вздыхаю, и Бренин смотрит на меня.

— Мейва рассказала мне, что произошло. Все в…

— Да, в порядке.

Он качает головой и поворачивается, чтобы уйти.

Я снова делаю это.

Я хватаю его за руку и прерывисто вздыхаю.

— Леон действительно сильно ранен, Бренин. Мне страшно.

В глазах Бренина снова появляется теплота.

— Было бы глупо не бояться. Но Леон — крепкий старый козел. Знаешь, он мне как-то сказал, что его покойная бабка и то махала мечом быстрее меня.