Стас Чудинов – Дом ветвей (страница 9)

Коля по очереди обвел каждого из них внимательным изучающим взглядом, после чего сказал:

–Ну, позвольте на этом отсалютовать. И я бы посоветовал вам здесь не задерживаться. Тьма сгущается.

Эти последние слова прозвучали совсем по взрослому, и от того, насколько они контрастировали со звонким мальчишеским голосом и внешностью десятилетнего ребенка, Лие стало не по себе. А потом до нее дошел и смысл его слов.

Интересно, как они умудрились не заметить, что в какой-то момент несколько из зажженных лампочек просто напросто погасли, и холодная бездна откусила от их маленькой освещенной планеты довольно внушительный кусок? Тьма действительно сгущалась.

Коля растаял в ней – именно что растаял, в самом прямом смысле этого слова. Лия могла бы поклясться, что мальчик не просто ушел туда, где его было не разглядеть из-за отсутствия света; нет, он буквально растворился во мраке. Слился с ним.

А в следующую секунду погасли все остальные лампы.

–Быстрее, пойдемте отсюда, – сказала она дрожащим голосом, – мне здесь очень не нравится.

И, сунув томик под мышку, Лия зажмурилась и нырнула в темноту, ожидая, что в любой момент может распасться на атомы и рассыпаться пылью по ковру. Но ничего не происходило. С гулко бьющимся сердцем, для ориентации в пространстве ведя рукой по шершавым корешкам книжных рядов, Лия ступала по предательски мягкому ковру, не слыша звука собственных шагов. Сейчас она готова была многое отдать за то, чтобы услышать их. И лишь по едва заметным звукам чужого дыхания за своей спиной она понимала, что всё еще не одна.

В какой-то момент, наткнувшись на перегородивший дорогу стеллаж, она ощутила, как сердце ухнуло в пятки. Но сразу же вспомнила, что так и должно быть – в этом месте, еще следуя за Галиной Степановной, они заворачивали за угол. Продолжая вести рукой вдоль стеллажа, она на ощупь пошла влево, и вскоре нащупала проход.

Ощущение, что они идут куда-то не туда, не покидало. Темнота продолжала становиться темнее – если пару минут назад еще можно было разглядеть перед собой хоть что-нибудь, то теперь и это стало решительно невозможным – не было видно буквально ни зги.

Они все шли и шли, а коридоры всё не кончались и не кончались, и впереди не брезжило ни лучика света. Лия уже готова была запаниковать. Наткнувшись на еще один перегородивший путь книжный стеллаж, она почувствовала, что глаза у нее намокли.

–Мы заблудились? – спросил Ваня где-то у нее за спиной. Хотя звучало скорее как утверждение. Голос был тихий и далекий, словно бы между ними было не несколько шагов, а несколько десятков метров.

–Ты здесь? – зачем-то спросила Лия.

Ответа не последовало.

–Ваня! – закричала она, – Марат! Вы меня слышите?

Словно бы из-под толщи воды она услышала голос Марата:

–Я здесь, но…

Договорить он не успел, потому что в темноте вдруг забрезжил фонарик. Обычный, судя по всему, карманный фонарик.

–Идите на свет, – послышался уже знакомый мальчишеский голос, – я вас выведу.

И фонарик, слегка дернувшись, поплыл вперед. Самого его обладателя было не разглядеть. Лия пошла вслед за источником света, закусив губу, чтобы не заплакать.

–Ваня! Марат! – снова позвала она.

–Я здесь, – послышался совсем рядом Ванин голос. Совсем рядом. В паре шагов за ее спиной.

–И я тоже здесь, – отозвался Марат. Он тоже вновь был поблизости.

Она не помнила, сколько они шли. Время и пространство в этом месте попросту отказывались функционировать. Лия все боялась, что фонарик впереди погаснет, и они снова окажутся в одиночестве в непроглядной темноте, теперь уже точно без каких-либо шансов на то, чтобы выбраться. Но холодный белый огонек все скользил впереди, прокладывая перед собой тонкий бледный луч, и вёл их за собой.

Наконец, впереди забрезжил свет – уже настоящий свет вполне себе понятных и привычных плафонов. Старых, пыльных, но таких родных. Тьма вокруг стала потихоньку расползаться в стороны, разбавляясь этим светом. Фонарик исчез – его обладатель вряд ли мог идти с ними дальше. И, когда Лия окончательно выбралась из этого нескончаемого лабиринта, она ощутила себя так, словно после долгих блужданий в непроходимой чаще вышла на опушку заколдованного леса.

Уже через несколько минут они стояли на крыльце и жадно вдыхали свежий уличный воздух. Никто не говорил ни слова. Памятник революционеру Кирову смотрел на них бесстрастным каменным взглядом.

–Ну и ну, – наконец, выдохнул Марат, скорее пытаясь разбавить тишину, нежели стремясь сказать что-то осмысленное. Диалог никто не поддержал. Первым с места сдвинулся Ваня, за ним пошли остальные. Перебежали дорогу и нырнули в небольшую липовую аллею. Лия шла последней и не могла отделаться от ощущения, будто кто-то смотрит ей в затылок. И, словно Лотова жена, она не удержалась от того, чтобы обернуться.

«Мда, крыша едет окончательно» – как-то пугающе бесстрастно подумала она, глядя на то, как революционер Киров, по-прежнему стоя на своем высоком постаменте, вытягивает вперед руку с поднятым вверх указательным пальцем и разводит мраморные губы в одобрительной улыбке.

16

Проснувшись, и увидев в окне, выходившем на балкон, целый птичий консилиум, Уля даже почти не удивилась. К голубям, по-прежнему составлявшим основную массу ее фан-клуба, примешались галки и даже несколько ворон. Слава о ней явно продолжала разноситься по пернатому миру, причем довольно стремительным образом.

Она поднялась с кровати и сделала то, что, собственно, собиралась сделать еще вчера, когда на нее, сидящую на качелях во дворе, слетелись абсолютно все присутствовавшие в округе птицы. Тогда она поднялась в квартиру, достала телефон, нашла Ванин контакт, немного подумала, и отчего-то не стала ему писать, а вместо этого просто спрятала телефон обратно. Однако, ситуация очевидно требовала принятия решительных мер.

Пока Ваня не торопился заходить в сеть, она задумчиво стояла под окном и переглядывалась со своими новыми крылатыми друзьями. Те смотрели на нее одинаковыми глазами-бусинками, напоминавшими оливки или маленькие черные пуговицы. Ульяна даже не заметила, как дверь позади нее отворилась, и в комнату вошла мама.

–Господи, что у тебя тут происходит? – спросила она почему-то шепотом, словно боясь нарушить какое-то таинство.

–Я не знаю, мам, – спокойно ответила Ульяна, скрестив руки на груди, – наверное, они считают, что я их королева. А может, наоборот хотят меня съесть.

Мама подошла к окну и громко крикнула «кыш». Эффект был такой, словно кто-то плюнул в океан, надеясь тем самым создать волну. То есть, отсутствовал вовсе.

–Надо будет в соннике посмотреть, к чему птицы на балкон слетаются, – резонно отметила мама. Ульяна всё понимала и без всяких сонников, но так ведь маме же не расскажешь. Тогда и про телекинез придется.

Вообще, у мамы была гиперфиксация на теме магии и прочей мистической ерунды. Именно что ерунды, потому что искала она постоянно ни в том направлении – абсолютно все астрологи, ведьмы, тарологи и прочие экстрасенсы, с которыми она связывалась, были либо обыкновенными шарлатанами либо совершенно искренне уверенными в своих сверхъестественных способностях пустышками, которые этими самыми способностями как раз не обладали. Недавно очередная мамина гадалка из Москвы с истинно ведьмовским именем Линда, которая гадала исключительно по скайпу, предсказала ей скорое богатство, и теперь мама ждала его с хлебом–солью у порога своей жизни, а богатство всё не торопилось приходить.

Страшно представить, что произойдет, если она узнает, что ее дочь умеет швыряться предметами при помощи силы мысли.

Мама постояла еще немного и ушла, что-то задумчиво бубня себе под нос про «обсудить это с Линдой». Улин телефон пиликнул, оповещая, что от Вани пришел ответ.

Уже через полчаса они были у него в квартире в присутствии двух доселе незнакомых Ульяне ребят. Первым был смуглый низкорослый то ли татарин, то ли башкир, бодро отрекомендовавшийся Маратом. Второй – симпатичная большеглазая девочка с длинными каштановыми волосами. Ульяне она сразу понравилась, несмотря на то, что та посмотрела на нее исподлобья и угрюмо буркнула: «Лия».

Пока они знакомились, Ульяна ненавязчиво прощупывала их энергетические поля на предмет Силы – и сразу же нащупала то, что искала. Сила здесь вообще била ключом сразу из четырех источников, но самое внушительное свечение исходило от Лии. Она была буквально наэлектризована энергией.

–Садись на кресло и не двигайся, – сказал Ульяне Марат, – сейчас со всем разберемся, не боись.

Уля послушно уселась в мягкое продавленное кресло и замерла, положив руки на колени. Марат расположился напротив нее – на незаправленной кровати, скрестив ноги по-турецки и закрыв глаза. Первые секунд тридцать ничего не происходило, и Ульяна даже начала подумывать, что ее разыгрывают. Однако вскоре ее начало неумолимо клонить в сон, и, поддавшись этому искушению, она закрыла глаза – а когда открыла, обнаружила себя уже в совершенно другом месте.

Она стояла посреди дремучего зеленого леса, плотно укрытая от небосвода широкими кронами деревьев. Деревья все были какие-то странные: Уля могла поклясться, что на земле такие не растут, и что ни в одном из учебников биологии, да что там, ни в одной Красной Книге их не найти. Причудливо изогнутые стволами, с листьями сложной и непонятной геометрической формы, на которых все никак не хотел концентрироваться взгляд, словно бы она смотрела на причудливую стереокартинку. Травяной ковер под ее ногами двигался, как будто от воздействия ветра, вот только никакого ветра не было.