Стас Чудинов – Дом ветвей (страница 10)
«Спасибо, что хотя бы птиц здесь нет» – подумала Ульяна, и тут же услышала, как кукует кукушка.
Повинуясь какому-то бессознательному, но непреодолимому влечению, она пошла на звуки ее голоса. Шла, аккуратно раздвигая тянущиеся к земле ветви. Шла с каким-то необъяснимым трепетом, словно через храм.
Кукушка сидела на ветке одного из особенно толстых и высоких деревьев и тянула свою однообразную отрывистую песню. Уля не сразу узнала своего голоса, когда произнесла:
–Сколько мне жить осталось, кукушенька?
Спросила не серьезно, скорее даже в шутку. Но тут же ей стало вовсе не до шуток.
Птица замолчала и посмотрела прямо на нее. Во взгляде небольших глаз вдруг появилась пугающая осмысленность. Сожаление, смешанное с недоумением. Недоумением от того, какой глупый вопрос Ульяна ей задала.
Резкая вспышка света и следующее видение. Она сразу же поняла, что в этом видении у нее нет тела, или, по крайней мере, она не может двигаться. Ульяна увидела интерьер избушки на манер русских народных сказок про бабу Ягу. В центре комнаты, повернувшись спиной, стояла невысокая девушка в длинной белой сорочке и с черным платком на голове, и что-то неторопливо перемешивала в котле, параллельно читая заклинание – смысл слов всё ускользал от Ульяны, но она догадалась, а скорее даже, почувствовала, что это было очень не хорошее заклинание. «Зелье варит» – догадалась Ульяна. Этот длинный статичный кадр на манер Тарковского длился минуты две, после чего девушка повернулась – и Ульяна, почему-то даже и не удивившись почти, узнала пухленькие красные губки, большие голубые глаза и общую благородную бледность лица.
Вспышка. Третья сцена. Здесь к Ульяне вернулась способность двигаться – это она обнаружила, первым делом попытавшись пошевелить рукой. Она нашла себя в каком-то огромном зале с высоченными, едва различимыми, тонущими во тьме потолками. Пол здесь был земляной, а в центре композиции, простирая ствол вплоть до потолка, росло дерево. Нет, даже не так – Дерево. Ульяна отчего-то сразу поняла, что все вместе взятые деревья из того леса, который она видела в первом видении, несмотря на всю свою немую величественность, были лишь бледной копией, жалкой несовершенной имитацией того, что сейчас высилось прямо перед ней. На ветках Дерева росли кроваво-красные плоды, напоминающие очень спелые крупные яблоки. А вокруг него расходились концентрические круги, выложенные из небольших камней. И вновь уже знакомая особенность – листья Дерева слегка колышутся, хотя никакого ветра и в помине нет.
Вспышка.
Ульяна лежала в кресле, и у нее адски кружилась голова. Комната вращалась, словно она находилась внутри центрифуги. На то, чтобы осознать, что это не очередное видение, а вполне себе объективная реальность, потребовалось секунд тридцать. Потом наваждение окончательно прошло, а комната встала на свое место и больше, слава богу, не двигалась.
–Что… что это было? – пересохшими губами выдавила она из себя.
–Да, мать, потрепало тебя знатно, – всё так же бодро произнес Марат, хотя в его голосе сквозила плохо скрываемая тревога, – не знаю, что уж ты там увидела… но явно что-то не очень хорошее.
–Вы выяснили, кто наводил порчу? – раздался откуда-то слева Ванин голос. Уля медленно повернула голову в его сторону. Он стоял на том же самом месте и в той же самой позе. Вряд ли здесь прошло очень много времени. А вот она сама чувствовала себя так, словно прожила в другом измерении как минимум несколько недель.
–Да, – коротко ответила она, не желая вдаваться в подробности, – Марат, нам нужно поговорить. Обсудить то, что я там увидела. Давай выйдем на улицу, здесь слишком душно.
На улице было прохладно. Небо постепенно заволакивали тучи и ливень, очевидно, был лишь вопросом времени. Ульяне впервые за последние два года захотелось закурить, хотя эту дурную привычку она оставила в своем хулиганском дворовом детстве. Но сигарет при себе все равно не было.
–Что ты хотела спросить? – Марат был неожиданно серьезен.
–Ну, для начала – что это вообще такое было?
Он хмыкнул.
–Так сразу и не объяснишь. Я и сам, признаться, до конца не понимаю – просто умею погружать людей в такое состояние… вот и все, – Марат развел руками, – этот дар у меня с детства, сколько себя помню.
–А если подумать? – подтолкнула его Ульяна.
–Если подумать… ну лично для себя я понимаю это так. Мне кажется, то, что ты увидела – это как бы картина твоей реальности, воплощенная в знакомых тебе образах. Твоя персональная реальность состоит из двух пластов. Во-первых, это тот самый пресловутый «внутренний мир», то есть то, кем ты являешься. Причем, всё самое основное происходит на бессознательном уровне. Речь идет о том, что ты сама не видишь, хотя оно существует и влияет на твою жизнь самым непосредственным образом. Второе – это внешние влияния. То, что воздействует на тебя. Зачастую, опять же, незаметно для тебя самой, – Марат немного помолчал, давая ей переварить информацию, после чего поинтересовался, – так ты увидела там, кто пытался тебя со свету сжить?
Ульяна кивнула:
–Увидела. Но знаешь, там было много всего другого из-за чего эта тема теперь… отошла на второй план.
По правде, ей очень хотелось с кем-то поделиться увиденным. Обсудить. Проанализировать. Разложить по полочкам.
–Там было дерево… – медленно проговорила она, – такое большое и… величественное. И я такая маленькая на его фоне, что коленки трясутся. И что, по-твоему, это может значить?
Она сразу же заметила, что Марат теперь смотрит на нее как-то по-другому. Не моргая и слегка приоткрыв рот будто бы от удивления.
–Дерево? – тихо переспросил он спустя небольшую паузу.
–Ну да, а что?
–А ты можешь, – продолжал Марат, – сейчас подняться обратно и рассказать об этом нам всем и как можно подробнее?
Интерлюдия 1. Некоторые выдержки из книги «Край милый нас зовет к себе»
17
Во сне она вновь оказалась в палате больницы, рядом с маминой кроватью. Оглянулась – и увидела, что никого кроме них здесь нет, а в окне, вместо уже известного ей пейзажа, лишь непроницаемая бездонная чернота. Словно космос, только без звезд.
Лия снова поглядела на маму. Все движения давались тяжело и медленно, словно бы под водой. Во всём окружающем царила какая-то поразительная плавность пополам с умиротворенностью. Плавно двигались даже стрелки часов над кроватью.
Мама улыбнулась ей тихой улыбкой и открыла рот, чтобы что-то сказать. Но звуковые волны здесь тоже никуда не спешили, поэтому Лия не сразу услышала ее голос:
–Получается, доченька?
Ощущая себя персонажем в замедленной съемке, Лия ответила:
–Получается.
Хотела сказать еще много чего. Очень много чего. Но в здешних условиях на это бы ушла целая вечность.
Тогда она взяла маму за руку. Рука была теплая. Лия смотрела на синюю шапочку на ее голове и представляла, как на месте этой шапочки заново вьются мамины каштановые волосы. Такие же как у нее, у Лии.
–Горе горюй, а руками воюй, доча. Помнишь?
–Помню, мамочка. Помню.
Лия заметила, что стрелки на часах будто бы стали идти чуточку быстрее.
18
Лиза вышла из подъезда, как и всегда, довольная собой. Вечернее воскресное небо было таким же томным, как и она. Чудесное платье и особенно удачно получившийся макияж добавляли ей уверенности даже сверх привычно установленной нормы. Баранов ждал ее и наверняка трепетал в предвкушении встречи. Правда, ушибленный бок еще побаливал, а мысли касательно произошедшего в пятницу после уроков никак не хотели отступать, хотя Лиза приложила все возможные усилия, чтобы дать событиям рациональное объяснение.
Лиза замерла на последней ступеньке, подняла глаза к розовому, как румяна на ее щеках, небосводу и вдохнула прохладный аромат апрельского вечера. В следующую секунду в лоб ей прилетел небольшой камешек. Было не больно, а скорее, неожиданно и немного обидно.
Недоуменно кашлянув, она опустила взгляд с небес на землю и увидела перед собой черноволосую облезлую ворону, известную под именем Ульяна. Та стояла прямо перед ней, с каким-то нездоровым лукавством зыркая на Лизу зелеными глазами.
–Чего тебе надо, ведьма? – поинтересовалась Лиза, постаравшись придать своему голосу как можно более скучающий тон. Честно признаться, она все же немного занервничала, но выдавать подобных эмоций не имела никакого права.