Стас Чудинов – Дом ветвей (страница 2)

На берегу речки он увидел тринадцать человек во главе со Сказочником. Тот, облаченный в черный плащ, расшитый золотыми нитками, сидел к нему спиной и лицом к воде, и играл. Его паства расположилась вокруг – двенадцать босоногих мальчишек в ночных пижамах. Марат прошел мимо них, и они проводили его сонными, тихими взглядами. Марат подошел к Сказочнику и встал рядом.

–Привет, – сказал он.

–Привет, – ответил Сказочник, оторвавшись от своей игры, – присаживайся.

Он послушался его совета и сел на траву, по-турецки поджав ноги. Сказочник ловко спрятал дудочку где-то в складках плаща. Марат разглядывал его вечно юное лицо пятнадцатилетнего подростка, которому никогда не придется стареть. В Лимбе не стареют и не умирают. Если ты решил стать его частью, то он обязательно позаботится о тебе.

–Помнится, ты тоже хотел научиться играть, – Сказочник улыбнулся.

–Если бы я умел, то точно бы ни за что не стал играть такую нудятину, – ответил Марат, – это ты сам сочинил?

–Да. Сам.

–Очень красиво.

–Спасибо.

–Там, вообще-то, про любовь. Просто слов нет, поэтому может быть не понятно.

Марат удивился.

–Разве ты можешь испытывать любовь? – спросил он, иронично улыбнувшись, – мне казалось, что у тебя тут полный расслабон и транквилизаторный рай. А любовь – это всё-таки чувство, причем иногда довольно мучительное.

Сказочник пожал плечами.

–Смотря, какую любовь. Та, которую испытываю я – не мучительная.

–Повезло тебе.

Повисла небольшая тишина. Сказочник было опять заиграл на дудочке, но Марат долго ему играть не дал.

–А если человек испытывает мучительную любовь… то что ему делать? – спросил он, разглядывая горизонт. На полпути к линии горизонта из зеленой травы вырастала панельная девятиэтажка, а чуть дальше, уже совсем едва различимые, стояли еще несколько таких же. Марат знал, что каждая из них пуста.

–А почему ты у меня спрашиваешь?

–Ты самый мудрый из всех, кого я знаю.

–Я бы посоветовал этому человеку преобразовать свою мучительную любовь в немучительную.

–Это как?

–Видишь ли, дорогой друг. У этой реки, как ты мог наверняка заметить, два берега. Также и у любой ситуации есть две стороны, а иногда даже гораздо больше. Вот, к примеру, общаешься ты с человеком, в которого влюблен, но он этого пока не знает. И ты думаешь: как жаль, что мы, дескать, не вместе. И еще далеко не факт, что этот человек любит тебя в ответ, – Сказочник стряхнул с плаща невидимую пылинку, – но есть же и другой берег реки: вы рядом, ты можешь общаться с ним. Ты, в конце концов, можешь его любить и это право, эту возможность у тебя уж точно никто и никогда не сможет отобрать.

–Звучит как-то неубедительно, если честно.

–Но ты всё равно обязательно передай этому человек мой совет. Можешь даже от своего имени, разрешаю.

–Спасибо. Обязательно передам.

И Сказочник снова заиграл на своей дудочке. Судя по всему, это было продолжение той самой композиции про любовь. Играл он действительно виртуозно – словно бы и не на дудочке вовсе, а на струнах, из которых состоит сама Вселенная. Плавная, легкая мелодия выливалась из его инструмента, растворяясь в бесшумном воздухе, наполняя его собой. Марат закрыл глаза, ощущая, как ласковый ветер гладит его по лицу. Может быть, остаться здесь навсегда? Нет, ему еще есть чем заняться в реальном мире.

Хотя, что значит «реальном»? Разве то, что вокруг него – не реально? И если уж ставить подобный вопрос, то какая из реальностей более реальная – та или эта? Еще один вопрос на засыпку. На этот вопрос, наверное, даже мудрый Сказочник не сможет ответить.

–Не хочешь остаться? – спросил Сказочник, когда композиция закончилась.

Марат улыбнулся, не открывая глаз.

–Этот вопрос пару минут назад я уже задавал сам себе, мой дорогой друг. Ответ – нет, пока что. Пожалуй, у меня еще есть некоторые дела, которые нужно завершить на той стороне.

4

Начиналось все как обычное ОРВИ. Стало крутить живот, и поднялась температура. Ульяна выпила что-то противовирусное, шлифанула сверху парацетамолом и успокоилось. Однако лучше не становилось. Когда давление подскочило до астрономических значений, она решила было вызывать скорую – но, мимолетом взглянув на себя в зеркало, с обреченностью поняла, что врачи здесь не помогут. Над ее головой, словно черная метка, кружило нечто на вроде воронки. И, подобно чёрной дыре, это нечто высасывало из Ульяны жизнь. Она видела, как ее жизненная энергия, подкрашенная болезненным темно-зеленым цветом, вытекает из нее и ныряет прямо в нутро воронки. Если бы Уля не умела двигать предметы силой мысли, она бы точно подумала, что бредит. Однако за те пять лет, что она училась управляться со своим даром, Ульяна четко успела осознать – таким вещам тоже есть место в реальном мире.

Остатками сил цепляясь за ускользающий рассудок, Ульяна дохромала до дивана. Путь этот занял словно бы целую вечность. Пол всё старался уплыть из-под ног, а цветочный узор на линолеуме гипнотизировал, вызывая тошноту. Ульяна упала на диван, пытаясь сообразить, что делать дальше.

Времени оставалось явно не очень много.

Сквозь пульсирующую боль почему-то пришла мысль о кошках, которые всегда уходят умирать из дома – как только начинают чувствовать скорую кончину. Уля печально усмехнулась пересохшими губами. Да уж, действительно. Если она откинет копыта прямо тут, то родителей, которые послезавтра должны были вернуться из командировки, явно ожидает не самая приятная картина.

Движимая этой мыслью, она кое-как поднялась с дивана и направилась в сторону входной двери. Нащупала на тумбочке ключ, и, потратив примерно половину отведенных ей минут жизни на то, чтобы толкнуть тяжелую входную дверь, выбралась в холодный ночной подъезд. Последнее, на что хватило угасающего сознания – закрыть дверь квартиры на ключ.

Всё, что происходило дальше, слилось в единую тошнотворную массу из редких ночных огней, запахов и звуков. Чувство реальности вернулось к ней на пустой детской площадке в паре кварталов от ее дома. Она легла на потрескавшуюся старую лавочку. Твердые доски впились в ребра. Ульяна приготовилась умирать.

Но умереть ей не дали.

5

Он почувствовал это еще сквозь сон. Будто бы сигнал пробился сквозь толщу воды. Сигнал о том, что кто-то поблизости находится в смертельной опасности. И о том, что он, Ваня, может этому человеку помочь.

Открыв глаза, он несколько секунд полежал, осознавая ситуацию. А потом вскочил с кровати и принялся одеваться. Сигнал был слабый и постепенно угасал. Значит, нужно было торопиться.

Торопиться заложить еще пару лет своей жизни в обмен на кого-то другого.

Одевшись, он выскользнул в коридор и бесшумно пробрался к входной двери. Дальше предстояло самое сложное – выбраться в подъезд, не разбудив родителей. Лишних вопросов от них Ваня слышать точно не хотел. Тем более, сейчас.

В ночной тишине дверной замок щелкнул предательски громко. Ваня постоял немного, затаив дыхание, но никто не проснулся. Только тикали часы в зале – раз-два, раз-два, раз-два. Время стремительно бежало вперед.

Он плюнул на все меры предосторожности и пулей вылетел в подъезд, напоследок громко хлопнув входной дверью. Стремительно сбежал вниз по ступенькам. В полной темноте, на ощупь, пару раз едва не свернув себе шею.

Спустя полминуты он уже стоял на улице рядом с подъездом и вертел головой в поисках источника сигнала. Что-то неосязаемое пульсировало внутри него и вело его, словно детектор. Он побежал на этот зов. Сигнал вел к детской площадке.

Там, на лавочке, запрокинув глаза к звездному небу, лежала девушка. В темноте ее бледное лицо само светилось, как звезда. Ваня подскочил к ней, упал на колени и принялся прощупывать энергетический фон. Прощупывать особой необходимости не было – в ауре зияла черная брешь размером с галактику.

–Ты… кто? – прохрипела девчонка.

Ваня предпочел не отвечать. За полгода, прошедшие с последнего подобного случая, навыки его потеряли свой наработанный автоматизм, поэтому приходилось делать всё медленно и сосредоточенно. Он, как мог, сконцентрировался на пульсирующем, как второе сердце, островке Силы внутри себя.

–Не видишь, я умираю? Не мешай.

Ваня сжал зубы. И выпустил из себя мощный поток энергии.

–Не мешай спасать тебя, пожалуйста, – проскрипел он сквозь зубы, осознавая, что больше от него ничего не зависит. Его жизненная сила перетекала ей, и он почувствовал, что это спасение будет очень дорого ему стоить. Сколько? Пять лет? Может, шесть? Во всяком случае, он бы ни за что не простил себя, если бы поступил иначе.

Перед его мысленным взором поврежденная аура незнакомки затягивалась, зарубцовывалась, словно ножевая рана. Конечно, некоторое время еще поболит – а потом пройдет. Когда всё подошло к концу, уже он, обессиленный рухнул на спину, ощущая, что навеки распрощался с частичкой… нет, с частью самого себя.

Полежать ему спокойно не дали – тут же потянули за руку, заставив подняться, и он оказался лицом к лицу с той, которую только что спас от смерти. Девушка оказалась довольно высокой – с Ваниным ростом ему редко приходилось смотреть девчонкам прямо в глаза. Лицо было уже не таким болезненно-бледным, и в свете ночного фонаря Ваня смог разглядеть на нем россыпь веснушек. А еще… да, у нее тоже была своя Сила. То, что он увидел только теперь, когда жизненная энергия потихоньку возвращалась к ней. Ваня воспринял ее, как мягкое белое свечение, что окутывало собой всё тело незнакомки. Интересно, в чем именно ее Сила заключается? От порчи она ее, во всяком случае, не спасла.