Станислав Ямалиев – ГЕНОМ СЧАСТЬЯ (страница 2)

Очень хочет увидеть. Не «надеюсь, ты сдохнешь». Не «проваливай». А «очень хочу увидеть».

— Ладно, — сказал он медленно. — Приеду.

— Вот и отлично! — в её голосе снова мелькнула та самая радость. — Буду ждать. Ты только не волнуйся, всё будет хорошо. Береги себя.

Она положила трубку. Он ещё секунду держал телефон у уха, слушая тишину. Потом сунул его в карман и закурил новую сигарету. Рука дрожала.

Студентка. Танька — студентка. И голос. Этот голос. Он был тёплый, но от него шёл холодок. Как от солнца в морозный день — светит ярко, а греть не греет.

Он забил адрес института в приложении и вызвал такси.

Глава 4. Такси

Машина пришла ровно через три минуты. Белая, чистая. Таксист — парень лет тридцати, аккуратный, с мягкими глазами — обернулся и улыбнулся:

— Добрый день! Пристегнитесь, пожалуйста.

Он хмыкнул, но пристегнулся. Поехали. На Садовом встали. У поворота, где раньше вечно кипела бойня — четвёртый ряд, пятый, все сигналят — машины стояли ровно, в один ряд.

— Э, — он подался вперёд. — Ты чё встал? Давай вон справа.

Таксист повернулся. Голос тёплый, без капли агрессии, но и без подобострастия — просто спокойный:

— Там сплошная. Нарушать не хочется. Понимаете?

— Чего? Всю жизнь тут так ездили.

— Я тоже так раньше ездил, — сказал таксист. — А потом понял: когда не лезешь, когда ждёшь своей очереди — внутри так спокойно делается. Вы попробуйте как-нибудь. Это как… медитация.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Вы не волнуйтесь, мы просто постоим. Это ненадолго. Давайте я пока музыку включу, хорошая песня есть. Вы какую любите?

Он откинулся на сиденье. Таксист включил что-то инструментальное, спокойное, без слов. Пробка ползла. Позади выстроились ещё машин пять — и никто не сигналил.

— Останови, — сказал он наконец. — Я выйду.

— Здесь нельзя, — улыбнулся таксист. — Здесь сплошная. Но на следующем светофоре — пожалуйста.

На светофоре он вышел, хлопнув дверью. Таксист опустил стекло и сказал искренне, даже с какой-то теплотой:

— Хорошего вам дня! Берегите себя.

Он не обернулся. Но от этой искренней заботы его передёрнуло сильнее, чем от мата.

Он стоял на тротуаре, переводил дыхание, и тут увидел — подъезжает трамвай. Тот самый маршрут, на котором он когда-то, сто лет назад, ездил. Он не раздумывал — шагнул в открытую дверь.

Глава 5. Трамвай

Он вошёл в вагон. Двери закрылись. Трамвай дёрнулся и поплыл.

Народу было прилично. Он встал у окна, держась за поручень, и по привычке приготовился. Сейчас начнётся: толкотня, чей-то локоть в бок, крик «выходят на следующей!». В такой час тут всегда был ад. Он даже чуть расставил локти — на всякий случай.

Но ничего не произошло.

Люди стояли спокойно. Кто-то читал с телефона. Двое у дверей тихо переговаривались. Кондуктор — женщина лет сорока — прошла по вагону со сканером в руке.

— Оплачиваем проезд, пожалуйста, — говорила она, прикладывая сканер к телефонам пассажиров. — Спасибо большое, хорошего дня!

Она улыбалась. И люди улыбались ей в ответ. Он заметил это краем глаза и сначала не придал значения. Ну, улыбаются. Ну, вежливые. Бывает.

Трамвай качнуло. Какая-то девушка неловко шагнула и наступила ему на ногу.

— Ой! — она отдёрнула ногу и подняла на него глаза. — Извините, пожалуйста! Я вас сильно задела?

Она говорила с такой искренней заботой, что он растерялся. Раньше в такой ситуации полагалось рявкнуть в ответ — или пошутить, или просто кивнуть. А тут — столько тепла в голосе, будто они знакомы.

— Нормально, — буркнул он и отвернулся.

Девушка ещё раз извинилась и отошла. А он остался стоять, и что-то внутри него слегка сдвинулось. Не то чтобы ему не хватило хамства. Просто… он не понял, как на это реагировать. Слишком. Слишком вежливо. Слишком по-доброму.

Он оглядел вагон. Всё было нормально. Обычные люди. Обычные лица. Но что-то в них было не так — он не мог уловить, что именно. Как будто смотришь на картинку и чувствуешь подвох, а найти не можешь.

На остановке он вышел. Трамвай уехал. Он постоял на тротуаре, пожал плечами — ерунда какая-то, показалось, — и пошёл к институту.

Глава 6. Город

Он шёл и смотрел по сторонам. Город был чистый. Ну, бывает. Убрались.

Потом он заметил, что на асфальте нет ни одного бычка. Вообще. Он помнил этот район — тут вечно валялись окурки, обёртки, пивные банки. А теперь чистота, как в операционной. Он хмыкнул: дворники, что ли, озверели? Ну ладно.

Закурил. Затянулся. И тут до него дошло.

Никто вокруг не курил.

Он стоял посреди людной улицы, и ни у одного человека не было сигареты. Ни вейпа. Ни пара. Люди шли мимо — и никто не курил. Он докурил до фильтра и почему-то почувствовал себя неловко. Как будто он один тут делает что-то запретное. Хотя запрета не было. Просто никто не курил — и всё.

Он демонстративно уронил бычок на асфальт.

Никто не обернулся. Только через полминуты откуда-то появился дворник — обычный мужик в оранжевой жилетке, — молча подобрал окурок, положил в пакет и ушёл. Даже не посмотрел на него.

Герой затушил вторую сигарету о подошву и сунул окурок в карман. Не из принципа. Просто вдруг стало неудобно мусорить. Хотя раньше он об этом вообще не задумывался.

Он пошёл дальше. Город был чистый. Люди были вежливые. Никто не толкался, никто не хамил. Вроде бы всё правильно. Вроде бы так и должно быть.

Но внутри поселилось смутное, неоформленное чувство: что-то не так. Как будто он пропустил важное объявление, и теперь все играют по новым правилам, а он единственный не в курсе.

Глава 7. Жена

Он нашёл её в институтском сквере. Она сидела на лавочке у фонтана, грызла яблоко и листала методичку. На коленях — конспект, подчёркнутый ровными линиями. Ни чертика, ни цветочка.

Сначала он её даже не узнал.

Раньше Танька была как пожар. Ярко-рыжие волосы — она их то выпрямляла в струну, то начёсывала так, что он шутил: «Тань, у тебя на голове лев». Губы — надутые, блестящие, похожие на две глянцевые подушки. Он их называл «пельмени» и каждый раз получал по плечу, но ей нравилось: она говорила, что это сексуально. И грудь — силиконовая, большая, дорогая, предмет её гордости. Она могла часами выбирать декольте, а когда кто-то пялился, довольно щурилась и шептала ему: «Смотри-смотри, пусть завидуют».

Но главное — глаза. У неё были ярко-зелёные глаза, чистые, как изумруд, и она это знала. Раньше она красила ресницы так, что глаза становились двумя выстрелами, и каждый мужик, который попадался ей на пути, сначала видел эти глаза, а потом всё остальное. Он сам когда-то попался именно так — встретил её взгляд в баре и пропал. Она тогда скользнула по нему своими зелёными глазами и ухмыльнулась: «Чё уставился?» А у него внутри что-то оборвалось.

Прямой классический нос с тонкой переносицей она ненавидела за веснушки. Каждое утро, пока он пытался проснуться, Танька стояла у зеркала и замазывала их тональным кремом. Слой за слоем. «Я как в горошек. Как дура». Он всегда ржал: «Тань, это секс, это красиво». Она швыряла в него спонжем и орала: «Иди на хер! Ничего ты не понимаешь!»

Теперь — она сидела на лавочке, и на ней не было ни грамма косметики.

Веснушки — те самые, которые она так яростно прятала — теперь рассыпались по её носу и щекам, и она их не стеснялась. Солнце подсвечивало их, и они золотились, как маленькие монетки. Волосы — всё того же ярко-рыжего цвета — были просто собраны в хвост. Оделась просто: джинсы, светлая блузка. Никаких вырезов, никаких блёсток.

Он посмотрел на её губы — и внутри что-то ёкнуло. Они больше не были надутыми. Филеры, которые она колола раз в полгода, исчезли. Губы были обычные, свои, чуть тонковатые, но живые. Они двигались естественно, когда она улыбалась. А под блузкой не угадывалось тех самых, силиконовых шаров. Грудь была плоская, естественная — явно уменьшилась на пару размеров.

Но глаза — глаза были те же. Ярко-зелёные, чистые, до мурашей знакомые. Только теперь они смотрели иначе. Раньше в них был вызов, искра, азарт. Теперь в них было что-то другое. Покой? Тепло? Он не мог подобрать слово.

Он стоял и смотрел. Внутри всё сжалось, готовясь к привычному: сейчас поднимет глаза — начнётся. Крик, мат, сумка в голову.

Она подняла глаза.

— Ой! — она просияла. И её нос — этот прямой, усыпанный веснушками нос — сморщился в улыбке. А зелёные глаза засветились так, что у него перехватило дыхание. — Привет!

Улыбка была не прежняя — зубастая, с прищуром, когда она скалилась надутыми «пельменями» так, что он ждал щелчка челюстей. Эта была тёплая, открытая. Губы двигались мягко, без прежней глянцевой натянутости.

— Тань, — сказал он хрипло. — Ты чё, блин. Чё за методичка? Ты что, реально?..

— Садись! — она подвинулась, хлопнув ладонью по скамейке. — У тебя усталый вид. Хочешь яблоко? Оно вкусное. Я теперь только здоровое ем, представляешь? Мне так легко от этого!