Станислав Ямалиев – ГЕНОМ СЧАСТЬЯ (страница 4)

— Ладно, — сказал он. — Поеду, наверное.

— Оставайся, — сказала она просто.

Он замер. Раньше она говорила это иначе — с вызовом, с требованием, с подтекстом «только попробуй уйти». Теперь — мягко, спокойно. Как будто предлагала чай.

— Тань, — он мотнул головой. — Я… не знаю. Мы столько не виделись. Я вообще не понимаю, что происходит.

— Я тоже не понимаю, — она улыбнулась. — Но я знаю, что хочу, чтобы ты остался. Правда. Без всяких условий. Просто побудь рядом.

Он посмотрел в её зелёные глаза. Они были ясные, открытые. И он остался.

Глава 11. Близость

Она постелила ему на диване, но когда он вышел из ванной, она стояла у окна и смотрела на огни города.

— Темно уже, — сказала она, не оборачиваясь. — И тихо. Раньше я не любила тишину. Включала телик, музыку, что угодно, лишь бы не слышать себя. А теперь слушаю — и хорошо.

Он подошёл и встал рядом. Она была ниже его на голову, и её рыжие волосы пахли чем-то простым — не духами, а шампунем, чистотой. Он вспомнил, как раньше она душилась так, что за километр было слышно. «Чтобы все знали, что я здесь», — говорила она.

— Тань, — сказал он тихо. — Ты реально другая.

— Я знаю, — она повернулась к нему. — Тебе страшно?

— Немного.

— Мне тоже. — Она коснулась его руки. — Но я хочу, чтобы ты был здесь. Сейчас. Со мной.

Он обнял её. Осторожно, почти робко, как будто впервые. Раньше они сходились как два бойца — с рывком, с жадностью, с хрипом. А теперь всё было иначе.

Она положила голову ему на плечо, и он почувствовал, как она дышит. Медленно. Спокойно. Он провёл ладонью по её спине, и под блузкой не было того жёсткого каркаса, который она носила раньше. Только тёплая кожа, только живое тело.

— Ты без силикона, — сказал он глупо.

— Без, — она тихо засмеялась. — Тебе не нравится?

— Нравится, — сказал он честно. — Ты настоящая.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. Её зелёные глаза в полутьме казались бездонными. Она потянулась и поцеловала его — мягко, нежно, без прежней хищной хватки. И он ответил — так же мягко, удивляясь себе.

Всё, что было потом, было не похоже ни на что, что они делали раньше. Никакой борьбы. Никакой гонки. Медленные, осторожные движения, как будто они впервые видели друг друга обнажёнными. Он касался её тела — и узнавал его заново. Её грудь, теперь своя, живая, мягко ложилась в ладонь. Её кожа пахла просто Танькой, без приторных духов и косметики. Веснушки на плечах, которых он никогда не замечал раньше.

Она отвечала ему — не с требованием, не с командой «давай, жми», а с тихой, удивительной нежностью. Иногда она закрывала глаза и просто дышала, и он чувствовал, как она отдаётся моменту. Не ему — моменту. И ему это нравилось больше, чем всё, что было у них прежде.

Потом они лежали в темноте. Окно было приоткрыто, и с улицы не доносилось ни звука — только где-то далеко шелестели шины. Город спал. Или делал вид, что спит.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я хочу тебе кое-что рассказать.

— Рассказывай.

Она помолчала. Он чувствовал, как она перебирает пальцами край простыни — старый нервный жест, единственное, что осталось от прежней Таньки.

— Я стала донором яйцеклеток.

Он замер. Рука, лежавшая на её плече, напряглась.

— Чего?

— Донором, — повторила она спокойно. — Я сдаю яйцеклетки. Для программы. Государство помогает с жильём, с пособием. Но дело не в деньгах. Просто я поняла, что хочу давать жизнь. Это такое чудо, понимаешь? Маленькое чудо. И я могу в нём участвовать.

Он молчал. В голове не укладывалось. Танька, которая таблетки горстями жрала, которая говорила «дети — это груз», которая боялась рожать как огня, — сдаёт яйцеклетки?

— Тань, — сказал он медленно. — Ты же не хотела детей. Вообще.

— Я знаю, — она вздохнула. — Это была не я. Я была… больная. А теперь я хочу. Хочу семью. Хочу детей. Настоящих. Своих.

Она повернулась к нему. Её зелёные глаза блестели в темноте.

— И ещё, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты был со мной. Не как раньше. По-настоящему.

Он лежал и смотрел в потолок. Сердце стучало где-то в горле. Рядом лежала женщина, которую он когда-то любил и ненавидел одновременно. Женщина, которая спасла ему жизнь. Женщина, которая теперь хотела семью, детей, «по-настоящему». И она была настоящая — тёплая, живая, без силикона, без филеров. Но где-то внутри он не мог отделаться от мысли: кто это? Кто занял её тело?

— Тань, — сказал он наконец. — Я не знаю, что сказать.

— Ничего не говори, — она прижалась к нему. — Просто будь. Хотя бы сегодня.

Он обнял её и закрыл глаза. Она дышала ровно, спокойно, и через несколько минут уснула. А он лежал без сна, смотрел в тёмный потолок и думал.

Донор яйцеклеток. Семья. Дети. Слова, которые она произносила с той же тёплой, счастливой интонацией, с какой таксист говорил о правилах дорожного движения, а девушка в кафе — о ройбуше. Как будто кто-то переписал ей текст. Как будто кто-то вынул из неё всё острое, всё угловатое, всё злое — и залил пустоту светом.

Он вспомнил её слова там, в прошлой жизни: «Ты сломлен. Ты всем должен». А теперь она говорила: «Я хочу, чтобы ты был со мной. По-настоящему». И от этого перепада у него кружилась голова.

Он не ушёл. Остался. Забылся тревожным сном только под утро.

Глава 12. Утро

Он проснулся от солнечного света. Окно было без штор, и солнце било прямо в лицо — наглое, чистое, безжалостное.

Её уже не было. На подушке осталась вмятина и запах — её запах, простой, без духов. Он повернулся, провёл ладонью по простыне. Холодная. Ушла давно.

На кухне что-то гудело — холодильник. Он встал, прошёлся босиком по чистому полу. На столе лежала записка, придавленная стаканом с йогуртом.

«Убежала в институт. Завтрак на столе. В холодильнике ещё есть. Вечером вернусь. Целую. Т.»

Целую. Она написала «целую». Он перечитал записку дважды. Почерк у неё был новый — ровный, аккуратный. Раньше она писала как курица лапой, с наклоном влево и вечными зачёркиваниями.

Йогурт оказался с мюсли и ягодами. ПП-завтрак. Он хмыкнул. Танька, которая когда-то завтракала шампанским и сигаретой, оставила ему полезный йогурт. Он съел его, стоя у стола, и включил телевизор. Просто так. Чтобы был звук.

На экране появилась ведущая — женщина лет сорока, приятная, без лишнего макияжа, в светлом костюме. Она улыбалась. Все тут улыбались.

— Доброе утро! Главные новости к этому часу. В мире окончательно завершились все кровопролитные конфликты. Последнее перемирие, подписанное вчера, поставило точку в череде войн, длившихся десятилетиями. Эксперты называют это величайшим достижением в истории человечества.

Он перестал жевать и уставился на экран. Там показывали карту мира. Ни одной красной зоны. Ни одного горящего очага. Весь земной шар — зелёный.

— Как сообщают источники, за последний год дипломатические усилия привели к беспрецедентному результату: все стороны пришли к соглашению. Подробности у нашего корреспондента.

Он не дослушал. Все конфликты? Совсем все? Он помнил, как ещё год назад в новостях мелькали сводки: там взорвали, тут обстреляли, здесь беженцы. А теперь — ничего? За год?

Ведущая тем временем перешла к следующей теме, и её голос стал ещё теплее:

— А теперь хорошие новости для будущих родителей. Строительство детских центров по всему миру идёт по плану. На сегодняшний день построено уже более десяти тысяч центров воспроизводства и воспитания детей. Программа, инициированная международным сообществом, обеспечивает лучшие условия для рождения и развития нового поколения.

На экране показали здание — огромное, светлое, с панорамными окнами. Дети играли на лужайке. Молодые мамы катили коляски. Все улыбались. Солнце светило. Кадры были такими красивыми, что напоминали рекламу.

Десять тысяч центров. Он попытался осмыслить эту цифру и не смог. Десять тысяч — это в каждой стране? В каждом крупном городе?

— И наконец, — ведущая сделала паузу, — новость, которую ждали десятилетиями. Сегодня Всемирная организация здравоохранения официально объявила: рак побеждён окончательно. Последний пациент с онкологическим диагнозом выписан из клиники. Учёные благодарят за поддержку все страны, участвовавшие в программе.

На экране появился график — падающая кривая, уходящая в ноль. Потом — кадры: врачи жмут друг другу руки, пациенты обнимаются, кто-то плачет.

Ведущая улыбалась. За её спиной на огромном экране распускался цветок — белый, чистый, идеальный.

Он выключил телевизор. Постоял минуту в тишине.

В голове что-то происходило — то, чего не было уже очень давно. Старый механизм, заброшенный и заржавевший, пытался провернуться. Он чувствовал это почти физически: как будто где-то в глубине мозга просыпался давно забытый дар, который когда-то делал его королём.

Войны кончились. Рак побеждён. Десять тысяч детских центров. Вежливые таксисты. Счастливые кондукторы. Танька, которая хочет быть матерью. Дворник, который не смотрит в глаза. Никто не курит. Никто не пьёт. Никто не хамит.

Он видел эти факты — разрозненные, не связанные. И вдруг, впервые за долгое время, он почувствовал: между ними есть связь. Как будто кто-то нарисовал невидимую сеть, и теперь он начинал различать ЕЁ нити.