Станислав Ямалиев – ГЕНОМ СЧАСТЬЯ. ОБИДА (страница 5)

Юля кивнула и поднялась на второй этаж. Артём остался внизу — проверить охрану.

В коридоре горел мягкий, рассеянный свет. На стенах — рисунки акселератов. Юля шла мимо них и вдруг остановилась.

Один рисунок был другим.

Не симметричным. Не математически точным. На нём был изображён дом — с плавными, неправильными окнами. И подпись внизу: «Такой, как у вас».

Юля смотрела и не могла отвести взгляд. Кто-то из детей нарисовал это. Кто-то, кто понял.

Из коридора донёсся мягкий мелодичный сигнал — уборочный робот закончил цикл. Звук, похожий на первую ноту колыбельной. И тишина.

Она пошла дальше. В спальне горел свет. Володя сидел с закрытыми глазами, прижав ладони к вискам. Андрей был рядом. Когда Юля вошла, Володя открыл глаза.

— Юлия Сергеевна.

— Не спится?

— Я пытаюсь слушать, — сказал Володя. — ОНА молчит. Как будто дверь закрыли.

— Может, сбой? — спросил Андрей.

— У НЕЕ не бывает сбоев.

Юля стояла в дверях и смотрела на них. Два мальчика. Две половины одного целого. Они ещё не знали, что надвигается.

— Спокойной ночи, — сказала она.

— Спокойной ночи, — ответили они. Андрей первый, Володя — сразу за ним.

Юля закрыла дверь. Тепло в груди не возвращалось. ОНА молчала.

В преподавательской Юля застала Таню. Та сидела за столом и смотрела в одну точку.

— Знаешь, кого я сегодня видела? — спросила Юля. — Мужчину. Он не улыбался.

Таня подняла глаза.

— Их становится больше.

— Мне показалось, или...

— Не показалось. — Таня поставила чашку. — Я веду группу для тех, кто прошёл чекап. Они все улыбаются. Мрачные и злые. Но в последнее время я замечаю — в городе всё чаще встречаются те, кто не улыбается. Они не проходили диспансеризацию. Или она на них не действует. Они... другие.

— Опасные?

Таня помолчала.

— Пока нет. Но они напуганы. А страх... ты знаешь, что делает страх с людьми.

У банка на Садовом, когда стемнело, появился человек.

Он не был похож на мародёра. Обычное лицо, потрёпанная куртка, усталые глаза. Он держал в руках пачку листовок. Крупный шрифт, короткие фразы: «Ваши деньги украли. Ваше счастье отключили. Спросите — кому это выгодно?»

Человека звали Виктор. Он не был лидером "Сопротивления". Он был рядовым. Три года назад его брат прошёл чекап и перестал узнавать родных. Улыбался, кивал, говорил правильные слова — и не чувствовал ничего. Виктор не простил. Он пришёл в Сопротивление, потому что хотел вернуть брата. Потому что верил: акселераты — это угроза. Потому что ему нужен был враг.

Он расклеил листовку на столбе и пошёл дальше.

Глава 4. Лабораторный практикум

Андрей проснулся за минуту до сигнала.

Не способность — привычка. За семь лет тело научилось чувствовать время кожей, как растение чувствует рассвет. Он лежал и смотрел, как медленно светлеет потолок. Серый становился серебряным, серебряный — белым.

Сигнал прозвучал мягко, вплетаясь в тишину, а не разрывая её. Первая нота колыбельной.

Володя уже сидел на койке.

— Ты тоже не спал, — сказал Андрей.

— Нет.

— Звёзды?

— Юлия Сергеевна. Её слова. Что способности — не главное.

— Надумал?

— Ничего. Поэтому и не спал.

Андрей встал и подошёл к окну. Стекло было прохладным. За ним цвели липы — белые лепестки дрожали в утреннем свете. Птицы вовсю пели весенние песни. Уборочный робот полз по дорожке, оставляя за собой влажный след, похожий на серебряную нить. Высоко над крышами проплывал почтовый дрон — маленький, юркий, он гудел, как шмель, запутавшийся в шторе.

— Сегодня телекинез, — сказал Андрей.

— Знаю.

— Волнуешься?

— Нет. А ты?

— Нет.

Слова упали в тишину и остались лежать. Они врали друг другу. И оба это знали.

Лаборатория дышала.

Прозрачные стены пропускали свет, но не взгляды. Мягкий пол глушил шаги. Воздух пах озоном — не резко, а тонко, как после дальней грозы. Капсулы стояли полукругом: белые, обтекаемые, похожие на гигантские семена.

Михаил Петрович ждал у входа. Шестьдесят лет, седые волосы, очки в тонкой оправе. Он носил их не для зрения — зрение ему поправили давно. Он говорил, что стёкла помогают ему думать: мир за ними становился чуть более чётким, чуть более понятным.

— Микрочастицы, — сказал он, и голос его прозвучал негромко, но все услышали. — Углеродные нанотрубки. Материал для проектируемых межзвёздных кораблей. Лёгкий, как паутина. Прочный, как алмаз. Через несколько лет такие решётки будут собирать на орбите. Мы готовим рывок в космос. Сегодня — соберёте вы. В масштабе один к миллиону.

Голограмма развернулась в воздухе: ажурная конструкция, похожая на кристаллическую снежинку, увеличенную в тысячу раз. Каждый узел светился мягким голубым.

Андрей и Володя переглянулись. Короткий взгляд. Без слов. Не телепатия — просто понимание. То, ради чего их создали. Не оружие. Созидание.

Алиса вошла в капсулу первой.

Она двигалась грациозно, но в этой плавности была не женственность, а тренированная чёткость. Кипельно-белые волосы до плеч. Идеально-фарфоровая кожа. Голубые глаза, которые смотрели не на мир — сквозь него. Идеальный прмой носик. Она появилась в группе недавно, после того как её центр расформировали, и до сих пор оставалась чужой. Не потому что её не принимали. Потому что она сама не входила.

— Образец А-12, — произнёс Михаил Петрович. — Начинайте.

Она села. Закрыла глаза. Капсула ожила — засветилась изнутри мягким золотистым светом.

На голограмме возникло рабочее поле: россыпь частиц, похожих на светящуюся пыльцу. Первая дрогнула. Вторая. Третья. Они двигались неуверенно, рывками, как будто Алиса пробовала их на ощупь — не руками, а чем-то другим, более тонким. Одна частица сорвалась, ушла в сторону. Алиса нахмурилась. Частица вернулась.

Через десять минут решётка была собрана. Не идеально — в дальнем узле остался зазор, микроскопический, но заметный. Алиса открыла глаза и вышла из капсулы. Лицо бледное. На лбу — испарина. Она покачнулась.

Андрей шагнул вперёд и подхватил её за локоть. Сам не ожидал. Просто сделал.

— Спасибо. — Голос ровный, но в голубых глазах что-то дрогнуло.

Володя смотрел. Его пальцы сжались в кулак — и тут же разжались. Он подошёл на секунду позже, чем нужно.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да. — Алиса уже высвободила руку.

Андрей сел в капсулу.