Станислав Яхин – ИСПЫТАНИЕ СУДЬБОЙ (страница 2)

– Встань, Россия, из рабского плена.

Дух победы зовёт, в бой пора! – ладьи продолжали удаляться, но припев подхватили все: народ, провожающий своих героев, и сами воины, шепча слова песни как молитву, стараясь запомнить, чтобы потом, уже в битве, запеть.

Василиса жалела о том, что Ярослав ничего не сказал ей о песне. А как бы эти слова пригодились, но она боялась, что уже никто не вспомнит этих слов, ну может только припев и один куплет. Сердце защемило от боли расставания, она опустилась на лавку в ладье и посмотрела вдаль. Родной городок и ‘’причал’’ с провожающими, среди которых осталась её вторая половина, половина сердца и души, пропали из виду – река повернула свои воды, и деревья с кустами спрятали от неё образ любимого.

Но даже так далеко уйдя по воде на ладьях вои слышали отголоски песни, река продолжала передавать слова, правда уже отрывками:

– Встань… за Веру… Русская… Земля-я-я! … – эхо по ней ещё разносило слова, но после очередного поворота уже, и оно потерялось где-то в зарослях тростника и кустов, умудрившихся приспособится к жизни на мелях и вдоль берегов реки. А река несла ладьи и лодки по течению вперёд, спокойно и величественно, не задумываясь о том, куда ‘’несёт’’ этих людей, которые зачем-то торопились жить. Она была, есть и будет, и ничто не может нарушить ход её движения.

Ярослав.

У Ярослава всё выпадало из рук, он, как и все жители городка, никак не мог войти в свою ‘’колею’’. Люди бесцельно бродили, не зная чем заняться, хотя дел было полно, но основная масса сидела по хатам, и создавалось впечатление, что городок вымер. С этим что-то надо было делать, расшевелить массы и отправить трудиться. Но кто сможет, кто восстановит прежний быт?

Таким оказался, как и должно быть, главный волхв – Любомир. Он один не поддался всеобщей хандре, поэтому постарался организовать совет по выводу населения из апатии. В совет волхв ввёл самых ответственных и энергичных – Мстислава, как главу городка, заместившего Добрыню на посту воеводы; Данилу – кузнеца, Вакулу – каменщика, Ивора – плотника, Яна – кожевенника, и, как ни странно, Олешу – старшего скомороха. Скомороха Любомир уговорил пока остаться с труппой, да тот особо и не сопротивлялся, можно сказать, что уже он ‘’врос’’ в это место за время пребывания здесь, и даже подумывал остаться, тем более, что скоморохам пока идти было некуда – в стране полный хаос и раздрай из-за мобилизации воев на войну. Ярослава в совет пока не втягивали, ожидая, когда он сам ‘’созреет’’, потому как все считали его странным человеком, Фигаро тут – Фигаро там. Никто не знал, как он себя поведёт, может в лес сбежит, а может – пойдёт подвиги совершать, что-то изменилось в нём после того последнего боя. Стали в глазах прибавилось, внутренний стержень увеличился, порой взгляд метал искры, а цвет менялся с обыкновенного на ярко-жёлтый, как у зверя. И волхв опасался, как бы сущность волка не взяла верх над разумом человека, поэтому он сделал для себя пометку – почаще наблюдать за ‘’странником’’ и быть готовым к плохим событиям.

А сам ‘’виновник’’ разговоров отправился ‘’домой’’ к волкам, не взирая на то, что Марфа, как могла, пыталась удержать его, даже применяя женскую хитрость, как мощное оружие против мужей – слёзы. Ярослав пытался справиться с апатией, навалившейся на него тяжёлым грузом. В этом ему прекрасно помогали волчата, радостные, что их родитель вернулся. Он до изнеможения ‘’бегал’’ по лесам в поисках лесного зверя, чтобы запастись ‘’провизией’’ и выгнать из себя дух немощи. По вечерам он, как и волки, высунув язык, падал на своё каменное ложе, покрытое лапником. Ему не нужны были изыски, поэтому довольствовался простым ложем, простой пищей и одеждой. Правда тренировки не забросил: постоянно ‘’крутил’’ посох и меч, не забывая о ‘’мозговых’’ атаках с волками. Достав хорошо упакованный и от этого непопорченный лук, который достался ему в разборках с ‘’людьми в чёрном’’ и являлся поистине чудом искусства, так как был составным, не говоря уже о том, что стоил очень больших денег, на какие можно было купить этот городок. Такие луки здесь не делали, мастеров не было, да и ‘’собирать’’ его надо несколько лет. Поэтому Ярослав берёг это произведение мастеров Востока, как зеницу ока, завернув и этот, и другие два лука, в шкуры, предварительно пропитав холстину жиром, чтобы, не дай бог, не испортилось. Он бережно его разворачивал, каждый раз любуясь этим шедевром, после чего опять заворачивал и убирал, если не использовал по назначению. Стрельбу из лука наш герой не забыл, вспоминая уроки древнего волхва. От этой мысли больно кольнуло в груди, и он опять, уже в который раз, напомнил себе посетить старца, понимая, что в ближайшее будущее не сможет претворить свои пожелания в жизнь. Каждый раз натягивая тетиву и посылая в мишень стрелу, Ярослав видел в ней, мишени, врага, который лишил его друзей, близких и Василисы – девушки с тёмными, как вороново крыло, волосами, струящимися по плечам и спадающими ниже, глазами, посылающими то стрелы Амура, то пламя гнева, заставляющего тебя замереть на месте. А это прекрасное, дышащее молодостью, тело; тоненькая талия и расширяющиеся бёдра, высокая грудь с тёмными сосками… Ярослав шумно задышал, отгоняя от себя воспоминания о прекрасном чуде женского пола, об этой ведьме, сумевшей его приворожить и забрать кусочек души и сердца. Порой он ловил себя на мысли – бросить всё и догнать дружину, пустившуюся в поход. Но каждый раз с трудом отрывал себя от ‘’прекрасного далёко’’ и возвращал обратно, понимая, что не может себе этого позволить, а тем более мысленно пуститься по реке, откуда уже можно не вернуться. По воздуху? Так у него нет воспитанника из воронов, как у богов, да и слабоват ещё пробовать стать Икаром. С волками сначала разобраться бы, а потом за ‘’полёты’’ браться. Но вот, что ни говори, а на этом поприще у него были ощутимые успехи, чему он радовался несказанно. Сознание могло сопровождать ‘’мохнатого’’ на многие мили и не покидать его, когда волк прямо на ‘’глазах’’ хозяина разрывал пойманную добычу и заглатывал, как удав, облизывая стекающую кровь. Трещали и хрустели перемалываемые острыми зубами кости. Только лишь иногда накатывала тошнота, с которой Ярослав уже справлялся без труда и потери сознания. Он умудрялся ‘’посылать’’ волка в указанное место или местность, отслеживая весь путь, тем самым готовя себя к разведке, когда придёт время отправиться к дальним рубежам необъятной Родины и встретить степняков. А то, что Степь придёт, он почему-то знал и верил. Откуда это чувство ‘’странник’’ не ведал. Может боги, в лице Хорса? После того, как он ‘’посетил’’ божьи апартаменты, эта связь окрепла и порой ему казалось, что за ним наблюдают сверху.

Где-то через две недели Ярославу показалось, что хандра и печаль стали отходить на второй план, затягиваться пеленой и туманом на фоне тренировок и охоты, заготовкой продовольствия, и он решил вернуться в большой мир, от которого временно отгородился.

В городке.

Песни петь не хотелось, да и не кому, поэтому Ярослав, на входе в городок поприветствовав охрану, продолжил путь в таверну. По привычке окинул взглядом ‘’вышибал’’ и не увидел, удивился, но потом вспомнил, что те тоже ушли в поход. В таверне его встретила тишина, и он, пожав плечами, подошёл к стойке и, за неимением колокольчика, постучал рукой по прилавку. На стук вышла Марфа и ойкнув присела на табурет.

– Вернулся, наконец-то. Ой, что это я? – засуетилась она, прижав руки к груди, а потом поправляя несуществующие складки на сарафане. – Ты, наверное, голоден? Я сейчас, что-нибудь придумаю. – и она собралась было бежать готовить, на ходу поправляя волосы, забыв, что они заплетены.

– Да погоди ты, неугомонная. Где все-то, ну , кто остался в городке?

– Дык, кто где, кто на работах, а кто у Добрыни, в тереме то есть, там Мстислав с советом заседают денно и ношно.

– А-а, тогда дай что-нибудь перекусить, но немного, знаю я вас, принесёте на полную рать, да и побегу к господам заседателям.

– А-а, к кому?

– Не важно, неси что-нибудь, хоть корочку хлеба.

– Ага, поняла – три корочки хлеба. – поняла шутку Марфа.

– Не-не-не. Не вздумай мне одному столько принести, только одну, корочку. – и Ярослав подмигнул вмиг вспыхнувшей девушке, которая уже бежала хлопотать на кухню, смешно взмахнув руками, как курица-наседка.

Наш герой уселся в дальнем углу за столом, чтобы его меньше видели, а он, наоборот, проглядывал всё вокруг, по уже ставшей воинской привычке. Буквально через десять минут хозяйка кухни, да и таверны, наверное, несла скворчащую яичницу с колбасой, сейчас сказали бы с беконом, хлеб и морс. Поставив всё на стол, она уселась рядом, подперев подбородок, смотреть, как гость макает хлеб в яйцо и медленно жуёт его, наслаждаясь вкусом еды и прикрыв от удовольствия глаза. Марфа любовалась им, забыв обо всём на свете.

– Ой, что это я, ты, небось, ещё поешь? Я сейчас мяса принесу и рыбы… – подпрыгнула было девица, прерывая идиллию ‘’странника’’ в поглощении еды. Он оторвался от созерцания пищи и перехватил Марфу за руку, которая уже сорвалась с места, готовясь бежать на короткую дистанцию до кухни.