Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 88)

— Умываться иди вон к тем кустам, подальше от моих закидушек.

Таня поняла, что он творит волшебство, называемое ловлей рыбы, и без возражений пошла на указанное место. Солнце еще не оторвалось от горизонта, и там, где его лучи касались реки, вода дымилась небольшими клубами белого тумана. Стояла удивительная тишина, которую нарушали только всплески играющей у поверхности рыбы да редкое покрякивание коростеля на дальнем конце острова. Таня зашла в реку по щиколотку и начала умываться, стараясь как можно меньше плескаться, чтобы не вызвать неудовольствие Андрея. После теплой палатки остывшая за ночь вода обжигала кожу. У Тани моментально улетучились последние остатки сна. Досуха вытершись полотенцем, она пошла к Андрею, который уже начал сматывать закидушки.

— На уху поймал и хватит, — Андрей вытащил из воды колышек и поднял его вверх. На тонкой бечевке, привязанной к нему, трепыхались четыре крупные стерлядки, несколько окуней и чебаков. — Пора готовить завтрак.

— Какое хорошее утро, — глядя на реку, сказала Таня.

— Скоро мы будем видеть все это только во сне, — произнес Андрей. — Выучусь на АН-24, в такие места нам уже не попасть.

— Да, — ответила Таня.

Они остались на реке еще на день. В поселок возвратились в воскресенье к вечеру. Первым, кого встретили, был Коля Лесников.

— Что творится, что творится! — вскинув руки к небу, взволнованно произнес он и остановился перед Таней. — Сегодня из-за тебя целый день заседает бюро райкома.

Андрей снял с плеча рюкзак, поставил на землю, достал из кармана сигареты. У Тани екнуло сердце. «Неужели напечатали статью? — подумала она, посмотрев на Андрея. — Когда же они успели? Ведь я отдала ее три дня назад». Коля чиркнул спичкой, протянул Андрею огонек.

— Сегодня утром Казаркину позвонили из обкома, — еле сдерживая дыхание, сказал Коля. — И от слова до слова прочитали твою статью из «Известий» прямо по телефону. Велели срочно собрать бюро и принять по ней решение. Мне Тутышкин сказал. Он тебя разыскивал. Сейчас в райкоме заседает.

Глаза Лесникова горели. Он явно одобрял Танин поступок, хотя сам не отважился бы на него.

— Спасибо, что предупредил, — ответила Таня.

— Держись, — Лесников поднял вверх сжатую в кулак руку. — Мы все с тобой.

Таня улыбнулась, зная, что это далеко не так. Не у многих в редакции хватит отваги говорить то, что они думают.

В свою квартиру Таня с Андреем вошли, как на вражескую территорию. Оба с опаской посмотрели на телефон. Вдруг он зазвонит, и Таню вызовут давать объяснения? С неугодными в райкоме расправляются быстро. Но Таня уже давно решила, что никому не будет давать никаких объяснений. Все, что она хотела сказать, изложено в статье. Если кто-то не согласен, пусть опровергает. Доказательств у нее более чем достаточно. Но телефон не зазвонил.

Утром Андрей спросил жену, собирается ли она идти на работу.

— Конечно, пойду, — ответила Таня. — Чего мне бояться? Того, что я написала правду?

Андрей промолчал. Он был уверен, что добиться правды невозможно. В то же время он считал жену молодцом, Таня показала себя настоящей журналисткой.

В редакцию Таня шла с противоречивыми чувствами. С одной стороны, она выполнила журналистский долг, показав истинных виновников аварии вертолета. С другой — понимала, что бесследно это для нее не пройдет. Партийная система не прощала тех, кто поднимал на нее руку.

Едва Таня переступила порог редакции, Наталья Холодова сказала, что шеф ждет ее у себя. Наталья знала, для чего Тутышкин вызывает Татьяну, и переживала за подругу. Не в силах унять нервное напряжение, она то расстегивала, то опять застегивала на груди пуговицу кофточки. Татьяна посмотрела на нее и сказала больше для себя, чем для Натальи:

— Не боись...

Тутышкин сидел за столом, на котором не было ни одной бумажки. Таня поняла, что разговор будет идти не о работе, а о ней. Она поздоровалась, прошла к столу и села на стул. Тутышкин посмотрел ей в глаза и мягким голосом спросил:

— Как самочувствие?

Вопрос прозвучал искренне, чего Таня в этой ситуации не ожидала. Она знала, что на бюро райкома обсуждали не только ее, но и Тутышкина. Ведь это его сотрудница написала критическую статью о Казаркине. Поэтому Тане казалось, что Тутышкин начнет отыгрываться на ней. После суровой выволочки человеку нужна разрядка. Это естественно. Но Матвей Серафимович отыгрываться не стал.

— Как самочувствие? — переспросила Таня, пожав плечами. — Я слышала, что Троцкий после высылки из России заявил: все самые худшие свои преступления я уже совершил. Покидая Андреевское, не могу сказать о себе то же.

— Не задирай нос. Тоже мне революционерка, — Тутышкин повернулся на стуле так, чтобы оказаться напротив Тани: — Я придерживаюсь мнения, что даже самая горькая правда лучше самой хорошей лжи. Поэтому не осуждаю тебя за выступление в «Известиях». Если честно, то в глубине души я горжусь тобой. Прими мои поздравления.

Таня промолчала, не зная, в какую сторону гнет редактор.

— Скажи, — спросил он, — твое заявление об увольнении связано с этой публикацией?

— Зачем мне хлопать дверью? — произнесла Таня. — Мне надо было защитить невиновных. Ведь если бы я не заступилась за летчиков, следствие обвинило бы в аварии только их.

— Я не хочу говорить о твоей статье, — сказал Тутышкин. — Хотя мне за нее тоже была выволочка. Не усмотрел, — он вытянул на столе руки и откинулся на стуле. — Куда ты думаешь уйти? В «Приобскую правду»?

— Не знаю, — ответила Таня. — Я еще не думала об этом. Может быть, поеду вместе с Андреем, поживу около него.

Ей показалось, что о переходе в «Приобскую правду» лучше никому не говорить. Если об этом раньше времени узнают в Андреевском, обязательно сообщат в обком, и кто знает, что тогда может произойти. А Тане очень хотелось поработать в областной газете. Но по глазам редактора она видела, что он не верит ее ответу. Она отвела взгляд в сторону.

— У меня к тебе еще один вопрос, — сказал Тутышкин. — Что ты сделала с тем письмом, которое я передал тебе?

С этим письмом редактор попал в неудобное положение. Когда на вчерашнем бюро райкома решали, какой ответ писать в «Известия», Краснов заявил, что с ответом торопиться не следует. В Москву надо направить письмо, которое прислал в экспедицию муж Ростовцевой.

— Что за письмо? — насторожившись, спросил Казаркин.

— О твоих отношениях с Еланцевым. Муж просит нас принять меры. Я передал это письмо Матвею Серафимовичу.

Тутышкин понял, что совершил непростительную ошибку. Он передал это письмо Татьяне, не ознакомившись с ним. А она могла его уничтожить. Надо было найти какой-то выход и он спросил Краснова:

— Как оно у вас оказалось?

— Нашел в остудинской папке. Очевидно, Остудин хотел передать его Еланцеву.

— Завтра письмо должно быть у меня, — холодно глядя на Тутышкина, сказал Казаркин.

После этих слов судьба редактора во многом зависела от Татьяны. Поэтому он и спросил ее о письме. По первой реакции Татьяны ему показалось, что она тоже не читала этого письма. «Очевидно, сунула в стол и до сих пор не удосужилась вытащить из конверта, — подумал Тутышкин. — И это хорошо». Но он ошибся.

— Вы говорите о письме Светланы Ткаченко? — спросила Таня.

— При чем здесь Ткаченко? — рассердился Тутышкин. — Я говорю о письме, которое мне передали из нефтеразведочной экспедиции.

— Это и есть письмо Светланы. Она писала его в присутствии Натальи Холодовой. Я его передала ей, спрашивайте с нее.

— Вы его уничтожили?

— Наталья порвала, — честно призналась Таня.

— Может, это и лучше, — с облегчением сказал Матвей Серафимович, увидев какой шлейф грязи тянется за этим письмом.

Он посмотрел на Таню. Три года она проработала в газете, и за все это время он не имел к ней никаких претензий. Вряд ли в «Северной звезде» появится еще такой журналист. Способные оседают в городах, в таежную глухомань их не заманишь.

— Мне искренне жаль, что ты уезжаешь, — сказал Тутышкин.

— Мне тоже, — ответила Таня.

Матвей Серафимович достал из ящика стола ее трудовую книжку, раскрыл и четким неторопливым почерком написал: «Уволена в связи с отъездом мужа на учебу».

— Напиши, когда устроишься, — он протянул книжку Тане. — Если будут трудности, возвращайся. Я тебя возьму.

— После всего, что случилось? — спросила Таня.

— Пройдет время, и все утрясется, — устало сказал Тутышкин. — Казаркину здесь все равно не работать.

Он встал из-за стола, проводил ее до порога и пожал на прощание руку.

Через три дня Таня с Андреем улетели в Среднесибирск. Перед тем как ехать на учебу, Андрей хотел устроить Таню. О ее работе он не беспокоился, надеялся, что редактор «Приобской правды» сдержит слово. Труднее было с жильем. Но они с Таней и здесь рассчитывали на помощь редакции. Однако случилось неожиданное.

Александр Николаевич встретил ее приветливо, но в голосе и жестах его чувствовалась какая-то неуверенность. Поинтересовался, когда муж уезжает на учебу, где живут и чем занимаются родители. Затем рассказал несколько историй из своей жизни. Разговор длился почти час. Таню удивило, что за все это время он ни словом не обмолвился о ее работе. Она терпеливо ждала, знала, что рано или поздно заговорить об этом придется. Но у нее возникло нехорошее предчувствие. Ей показалось, что редактор не зря оттягивает главный разговор. И не ошиблась.