Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 87)

— И все-таки, — Тутышкин снова снял очки, потер пальцами переносицу, близоруко посмотрел на Таню, — скажи мне честно: написала о Казаркине или нет?

— Ну а что это изменит, если даже и написала? — ответила Таня. Разговор с редактором становился ей в тягость.

— Вот и я так считаю: ничего не изменит, — уверенно сказал Тутышкин и, протянув заявление, добавил: — Возьми эту бумажку. Я держать тебя не буду, освобожу, когда захочешь. И проводим тебя всей редакцией по-человечески.

— Пускай останется у вас, — ответила Таня.

— Как хочешь, — Матвей Серафимович пожал плечами и сунул заявление в ящик стола.

Таня вышла от редактора, прибрала на своем столе бумаги и направилась домой. Андрей уже ждал ее. Он вылетал положенные по норме сорок часов в неделю, и ему предстояло два выходных. Они выпадали на субботу и воскресенье. Андрей решил провести их на природе. Таня увидела посреди комнаты набитый вещами рюкзак, рядом с которым лежала свернутая в рулон палатка.

— Ты куда-то собрался? — спросила она, остановившись на пороге.

Андрей схватил ее в охапку, стиснул, закружил по комнате и поцеловал в губы.

— У меня идея, — сказал он, поставив Таню на пол. — Провести уик-энд на природе.

— С каких это пор ты стал так изысканно выражаться? — спросила Таня.

— С тех самых, как снова влюбился в тебя.

— Неужели влюбился? — Таня изобразила на лице наивное недоумение.

— По самые уши.

Таня прижалась щекой к его щеке. Рядом с ним ей было опять так же хорошо, как в первые дни замужества. Таня поняла, что отмолила свой грех, у нее произошло очищение души. Ей хотелось навсегда быть неотделимой частью Андрея. «Чувствовать, что произошла из ребра своего мужа», — подумала она.

Андрей выпустил ее из объятий, отступил на шаг.

— Переодевайся, и поехали за реку, — сказал он. — Я одолжил у соседа лодку.

— А может, мы сначала перекусим? — спросила Таня, уже начиная чувствовать легкий голод.

— Съешь бутерброд в лодке, — сказал Андрей. — За рекой устроим королевский ужин.

Таня быстро натянула спортивный костюм и кеды, взяла в руки палатку. Андрей закинул на плечи рюкзак, и Таня услышала, как в нем тихонько звякнуло стекло. Она посмотрела на мужа, Андрей улыбнулся. Таня поняла, что он приготовил ей сюрприз.

Она была рада затее Андрея. Последние три дня вымотали ее до предела. Разговоры с летчиками, следователем Хлюпиным, Казаркиным, полет в Среднесибирск и даже сегодняшний разговор с Тутышкиным забрали все силы. Тане казалось, что она взвалила на свои плечи непосильный груз. Иногда у нее возникало желание сказать об этом Андрею, но она боялась признаться в своей слабости. Однако Андрей все понял и без ее признания. Поэтому и решил сделать вылазку на природу, которая, как известно, лучший лекарь.

Перебравшись через Обь, они выехали на широкую протоку, берег которой порос старыми ветлами. Настолько старыми, что кора у некоторых из них начала шелушиться, обнажая древесину, покрытую волокнистой порыжевшей пленкой. Ветлы образовывали большую рощу. Лишь у самой воды росли маленькие островки тонкого зеленого тальника.

Андрей вытащил лодку на песок, вынес из нее вещи. Раскатал палатку, достал штанги и колышки, и через десять минут под раскидистой кроной ветлы возникло вполне приличное убежище современного туриста. Андрей заставил Таню накачивать резиновые матрацы и наводить в палатке уют, а сам, взяв спиннинг, направился к воде.

— Пока ты здесь возишься, я добуду что-нибудь на ужин, — сказал он.

Таня исподлобья посмотрела на Андрея. Поджав под себя ногу, она сидела на песке и, зажав сосок матраца губами, изо всех сил дула в него. Матрац медленно наполнялся воздухом.

Андрей спустился к реке и, размахнувшись спиннингом, сделал первый заброс. Блесна со свистом улетела в воду. Таня проводила ее взглядом, заткнула сосок матраца пробкой и начала укладывать его в палатку. И вдруг услышала громкий и торжествующий крик: «Есть!» Она высунула голову из палатки и увидела, что Андрей борется с крупной рыбой. Бросив матрац, Таня бегом кинулась к нему.

Рыба, схватившая блесну, бешено сопротивлялась, до звона натягивала леску спиннинга, вспенивала воду и бросалась из стороны в сторону. Андрей напрягся, наматывая леску на катушку, осторожно и неумолимо тянул рыбу к берегу. Таню охватил азарт, она бегала вдоль воды и, заламывая руки, кричала: «Ну, давай же, Андрюшенька, давай!»

Борьба длилась несколько минут. Когда Андрей вытащил рыбу на мелководье, она настолько устала, что почти не сопротивлялась. Это была довольно крупная щука.

— Ну, вот и ужин, — сказал Андрей, улыбнувшись, и подмигнул Тане.

Щуку тут же разделали, Андрей отправился за дровами для костра, а Таня пошла доставать из рюкзака сковородку. Они оба любили жареную рыбу.

Андрей развел костер, нарубил и набросал в огонь толстых сучьев — для того, чтобы жарить рыбу, требовался не огонь, а хорошие угли. Солнце уже полностью ушло за горизонт, оставив на краешке неба узкую полоску зари. От реки, как это обычно бывает к ночи, потянуло сыростью. Таня сходила к воде, вымыла огурцы и помидоры, приготовила салат. Андрей жарил щуку.

— К рыбе полагается белое вино, — сказал он, когда Таня вернулась к костру, и, запустив руку в рюкзак, вытащил бутылку «Руландского».

— Где ты его достал? — удивившись, спросила Таня.

Она однажды пробовала это моравское вино, и оно ей понравилось.

— Сунь руку в рюкзак и обнаружишь еще пару бутылок, — засмеялся Андрей.

Он открыл «Руландское» и разлил по кружкам. Это было приятное, мягкое вино, такие вина любила Таня. Они выпили, закусили салатом и рыбой, потом налили еще.

У Тани возникло чувство, будто в эту минуту они с Андреем одни на всей планете. Заря уже угасла, и на темном небе рассыпались бледные звезды. Вода в реке отливала глянцевой чернотой и казалась таинственно-пугающей. Кусты тальника и ветлы насторожились и замерли, боясь пропустить то важное, что могут поведать река и звезды. И только алые угли костра светились и потихоньку потрескивали, рассыпая маленькие блестящие искры. «Как хорошо, что природа еще может дарить человеку такие минуты, — думала Таня. — Почему же люди не учатся у нее жить в мире и согласии?»

Таня умиротворенно сидела у костра, слушала расслабляющий шепот реки и смотрела на звезды. Не хотелось ни говорить, ни думать. Все заботы, мучившие ее последние дни, ушли и забылись. Где-то далеко, там, где заканчивалась пойма и начиналась тайга, полыхнула зарница, осветив на мгновение горизонт желто-голубым заревом. У кустов на противоположном берегу протоки несколько раз крякнула утка. Андрей положил руку Тане на плечо и спросил:

— Налить еще? Вино очень хорошее.

Таня рассмеялась и протянула кружку. Андрей налил в нее вина и подложил в костер дров. Сухие сучья легли на алые угольки, но вскоре под ними занялось небольшое пламя. Оно лизнуло сучья и поднялось над ними, озарив кусты и палатку, и его отблески заплясали на черной воде. Андрей, сосредоточенно смотревший на пламя, отпил несколько глотков вина и сказал:

— Завтра утром я наловлю тебе стерлядей.

Таня протянула руку и погладила его ладонь. Андрей обнял ее за плечи, притянул к себе и поцеловал.

— Мне с тобой необыкновенно хорошо, — сказала Таня.

— Скажи, — спросил Андрей, все так же прижимая ее к себе, — что толкнуло тебя на драку с Казаркиным? Хочешь доказать, что ты тоже что-то значишь?

— Понимаешь, Андрюша, — она нагнулась, взяла тонкий прутик, пошевелила им угли костра. — Эти люди — я имею в виду не только Казаркина, но всех ему подобных — растлевают общество. Они живут по меркам двойной морали. Говорят одно, а делают другое. Это самое страшное. Потому что все остальные, глядя на них, поступают так же. Говорят одно, а в душе держат совсем другое. Но у такого общества нет будущего. На лжи ничего нельзя построить. Двойная мораль дискредитирует саму идею государства. Я абсолютно убеждена: если мы не откажемся от нее, государство рухнет.

— Так уж и рухнет? — засмеялся Андрей.

— Ты зря смеешься, — сказала Таня. — В России власть всегда держалась на моральном авторитете. Русский человек верил и сейчас свято продолжает верить, что если его кто-то обидит или он не может получить положенное, придет барин и все рассудит по справедливости. Но если сам барин несправедлив и нечестен или, как сейчас говорят, морально нечистоплотен, он никому не будет нужен. Это очень серьезно. Народ отвернется от него и постарается уйти под защиту другого барина, который покажется более справедливым.

— Ты хочешь сказать, что вместо Казаркина придет другой секретарь, и он будет лучше? — спросил Андрей.

— Если бы дело было только в Казаркине, — с болью сказала Таня. — Ты посмотри на самую верхушку. Ведь и у них уже нет никакого авторитета. Вместо того чтобы купить колбасу в магазине, люди вынуждены ехать за ней из Рязани в Москву. А члены Политбюро награждают в это время себя Золотыми Звездами и званиями лауреатов. Это или полный театр абсурда, или пир во время чумы.

Таня снова пошевелила прутиком угли костра. Андрей убрал руку с ее плеча и тихо сказал:

— Я не знал, что у меня такая умная жена.

— Не такая уж и умная, — ответила Таня. — Для того чтобы увидеть, как мы живем, много ума не надо.

Утром, пока Таня еще спала, Андрей действительно поймал несколько стерлядок. Проснувшись, Таня вылезла из палатки и увидела Андрея, стоявшего у самой воды. Она достала туалетные принадлежности, взяла полотенце и пошла к нему. Но он поднес палец к губам и полушепотом произнес: