Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 73)
— Да ты что?! — поцеловал он ее в губы. — Я так долго ждал тебя!..
— Я тоже, — сказала Настя. — Но теперь я сюда надолго.
— Навсегда, — горячо он ее поправил и, зажмурив глаза, выдохнул: — А может, это сон? Боже, как я хочу к тебе...
— Я тоже, — прошептала Настя.
Через полчаса Еланцев позвонил Остудину.
— Не теряй меня, Роман, — сказал он умиротворенно. — Я сегодня не появлюсь на работе. Не считай это за прогул.
— Что, Настя? — понизив голос, спросил Остудин.
— Да, — ответил Еланцев и положил трубку.
Через неделю Иван Тихонович пришел к Остудину и объявил:
— Знаешь, Роман, я женюсь.
— А Варя?.. — спросил Остудин. — Что будет с ней?
— Варя не жена, а певица, — Еланцев пожал плечами. — У нее гастроли, поклонники. Вот уже который день пытаюсь разыскать ее по телефону, но не могу. Хотел сообщить ей о своем решении. Говорят, уехала в Горный Алтай полюбоваться природой. Сколько же можно так? Ведь мы не виделись четыре месяца.
— Я тебе не советчик, — сказал Остудин. — В таких делах советы давать трудно.
— Я все решил, — твердо произнес Еланцев, — Свадьба на следующей неделе, так что милости прошу вместе с Ниной.
Свадьба не была шумной. Еланцев пригласил только самых близких: Остудина, Кузьмина, Краснова, сотрудников своего геологического отдела. Настя понравилась всем. Она была в легком голубом платье, на шее — бирюзовое ожерелье, на ногах — изящные белые туфельки. Выглядела она очень интеллигентно. И вела себя соответствующим образом. Не как баба, мертвой хваткой вцепившаяся в мужика, а как очаровательная женщина, летающая на крыльях любви и получающая эту любовь. Она много шутила, танцевала, пела вместе со всеми. Словом, была абсолютно своей в новой для нее компании.
Нине свадьба понравилась. Когда пришли домой, она, слегка хмельная, искренне возмутилась:
— Это что же за жена была у Еланцева? Он здесь, она за тридевять земель мотается по гастролям, которые нужны только ей, и о муже не вспоминает по целому году. Я четыре месяца была без тебя и то от тоски чуть с ума не сошла. Нет, он правильно сделал, что женился на Насте. Настя его не бросит.
И вот теперь Варя объявилась в Таежном. И пришла не к своему бывшему мужу, а на квартиру Остудина, где ее гостеприимно встретила Нина, еще недавно так хвалившая Настю. Варя промокнула платочком влажные глаза, привстала со стула, слегка согнула в кисти руку и протянула Остудину:
— Рада с вами познакомиться.
«Протягивает, как для поцелуя», — подумал Остудин и довольно грубовато стиснул ее тонкую узкую ладонь. Варя, улыбнувшись, высвободила руку, тряхнула ею и пошевелила пальцами.
— А вы сильный, Роман Иванович.
— Извините, — смутился Остудин, не зная, как вести себя с гостьей. Одно дело принимать жену Еланцева, и совсем другое — выслушивать жалобные всхлипы. Он чувствовал всю неловкость своего положения. Прикидываться грубоватым, а тем более циничным ему не хотелось. В глубине души Остудину было жалко Варю. Видимо, она все-таки любила Еланцева. Иначе бы не прилетела сюда. Вот только поезд, на который она торопилась, уже ушел.
— Там у вас еще что-нибудь осталось? — Остудин кивнул на бутылку и сел за стол.
Нина пошла на кухню за тарелкой и столовым прибором. Стол, за которым сидела Варя, стоял у стены. Роман Иванович сел в торце, Варя оказалась сбоку. Свет от абажура падал так, что лицо ее находилось в тени. Над столом на стене висело бра. Остудин приподнялся, дотянулся до выключателя, щелкнул кнопкой. Лицо Вари сразу оказалось на ярком свету. Она поняла нехитрый ход хозяина и тут же отозвалась:
— Не хватает только фотографа.
Остудин посмотрел на подтеки туши под глазами Вари и сказал:
— Вы сегодня не слишком фотогеничны.
— Да уж, конечно, — ответила она.
— Выпьете со мной? — предложил Остудин.
Варя кивнула. В комнату вошла Нина, поставила мужу тарелку, положила нож и вилку, сказала:
— Мне тоже налей.
— Ты-то с чего разошлась? — спросил Остудин.
— Разве вы, мужики, когда-нибудь поймете женскую душу, — произнесла Нина и, посмотрев на Варю, тихонько вздохнула.
— Где уж нам вас понять, — в тон ей ответил Остудин и налил в рюмки коньяк.
Чокнулись, выпили. Варя промокнула губы салфеткой и положила ее рядом с тарелкой.
— Да ты ешь, — сказала Нина, обращаясь к Варе. — За весь вечер крошки не проглотила.
Остудин с удовольствием набросился на еду. Он здорово проголодался, да и мясо было вкусным. Варя посмотрела на него и тоже начала есть.
— Вы, я слышал, недавно были в Праге? — сказал Остудин. — Красивый город?
— Да мы его и не видели, — Варя придавила вилкой бифштекс, отрезала кусочек. — Выступали в Доме культуры завода ЧКД, это на окраине города. На следующее утро повезли нас в какой-то маленький городок, по-моему, Колин. Правда, перед возвращением домой завезли на часок в Пражский Град. Это что-то вроде их кремля. Очень красиво, — Варя положила нож на стол, взяла вилку в правую руку, улыбнулась чему-то. — У них там, в Граде, стоит железная клетка. В средние века в ней выставляли на обозрение неверных жен.
— Нам это не грозит, — заметил Остудин. — Железа на клетки не хватит.
— Ну и шуточки у тебя, Роман, — укоризненно глянула Нина.
— А что? Все правильно, — сказала Варя. — Сама во всем виновата...
Варя прилетела в Таежный после обеда. Весь ее багаж составляла маленькая дамская сумочка на длинном ремешке. Повесив сумочку на плечо, Варя направилась к дому Еланцева, который в глубине души считала своим. В женитьбу Ивана она не верила, хотя он и написал об этом. Она подумала, что он решил просто пригрозить. «Самое большее, на что он способен, — казалось ей, — это завести легкий роман». Она готова была простить ему это. Тем более что такой роман уже несколько лет тянулся у нее с директором филармонии Ачиком Мамедовым. Варя зависела от него. В руках Мамедова находилась вся власть. Он устанавливал зарплату и выдавал премии, заключал контракты на гастроли, определял их участников. Не уступи она Ачику, ей никогда бы не стать не только звездой филармонии, но и вообще не попасть на большие подмостки.
В маленьком поселке, где все знают друг друга, посторонний человек сразу вызывает невольный интерес. Так и с Варей. Едва она ступила на деревянный тротуар главной улицы, тут же ощутила на себе любопытные взгляды. Ей показалось, будто она вышла на сцену. Многие узнавали в ней первую жену главного геолога и именно поэтому отказывались верить своим глазам. Если это действительно она, значит, всему Таежному надо готовиться к зрелищу. Женщины стали высовываться из-за оград и провожать Варю взглядом. Эта беспардонность не обозлила ее, а вызвала сожаление. «Боже мой, — подумала она. — Вот что меня ждало в этой дыре. Через год и я бы стала такой, как они».
От этой мысли решимость, с которой она шла к дому Еланцева, немного угасла. Она на некоторое время даже сбавила шаг, но потом заторопилась снова, стараясь не смотреть по сторонам. Ей стали неприятны провожающие взгляды. Но главный удар ожидал ее у дома Еланцева.
За оградой дома молодая женщина в простеньком платье и явно больших старых мужских туфлях на босу ногу развешивала белье. Его подавала обряженная в цветастый фартук крепкая девочка лет четырех. Она доставала из тазика скрученные в бельевые жгуты мужские сорочки, встряхивала, расправляла и подавала матери. Эта сцена обожгла Варю. Она резанула ее по сердцу, по затаившемуся инстинкту женщины-матери, по всему существу. Варя потеряла под ногами опору, прислонилась грудью к штакетнику, ухватилась за него руками. Сумочка сползла с плеча и упала на землю.
Анастасия, увидев прислонившуюся к ограде незнакомую женщину, кинулась к ней. Девочка поспешила за матерью, зацепилась за что-то в траве, упала, запоздало пискнула, но не уселась, капризно размазывая слезы, а поднялась и направилась к ограде. Уцепилась за материнский подол как раз в тот момент, когда мать, столкнувшись взглядом с женщиной, сразу узнала ее.
— Варвара Георгиевна?.. Вот уж кого не ждала, — медленно сказала Настя. — Честное слово... Давайте зайдем в дом.
Девочка, ухватив мамину руку, тоже было зашагала к крыльцу, однако Настя сухо, но без раздражения, сказала:
— Оставайся здесь. Мы с тетей немного поговорим, а ты тут поиграй.
В бывший свой дом Варвара Георгиевна заходила в смятенных чувствах. Не потому, что стеснялась чужого нежеланного человека, с которым не знала, как и о чем говорить, а потому что с этим, даже внешне не обустроенным домом, в котором она была всего-то три или четыре раза и то наездами, так или иначе связывались двенадцать лет жизни. Да, уже двенадцать лет существовали, а вернее, сосуществовали они с Еланцевым. Они отдавались друг другу сполна. Но кончалась страсть и, не удовлетворенные душевно, они сжигали себя во взаимных, иногда очень болезненных и резких упреках. Правда, она, насколько позволяли обстоятельства, избегала случайных связей с мужчинами. Не потому, что греха боялась и казнила себя за неверность. Однако при одной только мысли о неподготовленном, случайном сближении она испытывала чувство гадливости, словно к ней прикасались чем-то обжигающе холодным и скользким, от чего потом ни отмыться, ни оттереться.
Но это было и крестом ее, и спасением. Представьте себе: молодая, яркая, к тому же очень обаятельная девушка со школьной скамьи устремляется в театральную жизнь. У Вари и голос дай боже. По ее убеждению, ничуть не хуже, чем у разных знаменитостей. Однако при всех данных Варя на экзаменах в консерваторию провалилась. Поначалу она растерялась и стала искать причину неудачи. Как ни старалась, не могла найти. Тут же появились толкователи. О тех причинах, которые они выставляли, Варя думать не хотела, к тому же думать было поздно — экзамены закончились. Вступительные закончились, экзамены-соблазны только начались. Обычная возня вокруг красивых девушек: обещания помочь, приглашения в рестораны, теплые компании «влиятельных людей».