Станислав Вторушин – Дым над тайгой (страница 75)

— Какой ты все-таки немилосердный, Роман, — сказала Нина. — Разве можно об этом сейчас?

— Отчего же, — возразила Варя. — Сейчас об этом и нужно говорить. В нашей семейной неудаче виновата только я, одна я...

Три года назад Варя решила порвать с артистической карьерой. Ей очень хотелось ребенка. «Буду преподавать в школе музыку, а в Доме культуры вести музыкальный кружок, — думала она. — Ведь наши дети не имеют даже основ музыкального образования. Разве могут из них вырасти по-настоящему культурные люди?»

Но благому порыву не суждено было сбыться. Ачик предложил Варе престижные гастроли. И она согласилась. Между семейным очагом и театральной рампой она, в который уже раз, выбрала рампу.

— Скажите, что я могу сделать для вас? — спросил Остудин. Варя была ему симпатична.

— Пригласите Еланцева, — тотчас оживилась она.

— Его нет в поселке. Он на буровой.

— Это правда?

Остудин кивнул.

— В таком случае достаньте мне билет на первый завтрашний рейс до Среднесибирска.

— Об этом можете не беспокоиться, — сказал Остудин. — У экспедиции на каждый самолет есть бронь.

В тот вечер Остудин долго не мог уснуть. Не давала покоя судьба Вари. Не спала и Нина.

— Мне кажется, Еланцев совершил ошибку, — сказала она. — Анастасия не заменит ему Вари.

— Он выбрал, ему лучше знать, — ответил Остудин.

Утром раньше всех поднялась Варя. Когда Остудин вышел в зал и увидел ее, он поразился. Перед ним сидела не та, раздерганная, измученная неудавшейся жизнью, женщина, которую он видел накануне. Свежее, слегка тронутое косметикой лицо, изящная фигура, элегантно уложенные волосы вызывали не просто восхищение, а требовали почтительности. И он подумал: эта сказочная дама занесена в Таежный случайным ветром. Она была здесь совершенно чужая, и теперь, глядя на нее, Остудин был уверен, что Варя никогда бы не прижилась на суровой таежной почве. Она могла существовать только в оранжерее. Еланцев был совершенно другим. Такая перемена ошарашила Остудина. Поздоровавшись, он задал привычный в этом случае вопрос:

— Как спалось?

Варя не ответила. Ее мысли были заняты другим.

— Я, наверное, зря прилетела сюда, — сказала она. — Зачем травить душу? — и повторила фразу, произнесенную вечером: — Надо жить, не надо вспоминать.

Остудину показалось, что еще раньше он где-то уже слышал эти слова. Кажется, это была строчка из песни Александра Вертинского.

Нина накрыла стол, все трое молча позавтракали. Собираясь на работу, Остудин сказал:

— Вы не отлучайтесь далеко. Если самолет не задерживается, я сразу же пришлю за вами машину.

В конторе экспедиции Остудин столкнулся на лестнице с Еланцевым. Тот шел из своего кабинета к выходу.

— Ты когда вернулся? — спросил Остудин, придержав его за руку.

— Да только что с вертолетной площадки, — сказал Еланцев. — Заскочил к себе в кабинет, а сейчас иду домой выпить чашку чая.

— Зайди ко мне.

Остудин прошел в кабинет, сел за стол, достал папку с бумагами, чтобы выдержать паузу, полистал некоторые из них. Еланцев молча ждал, скользя взглядом по стенам. На его лице было полное безразличие. Остудин оторвался от бумаг, сказал:

— Ты знаешь, что Варя прилетела в Таежный?

Еланцев вздрогнул, вскочил, спросил перехваченным голосом:

— Где она?

— У меня дома. Улетает первым рейсом. Сейчас позвоню в аэропорт и пошлю за ней машину.

— Никуда не звони, — сказал Еланцев. — Я провожу ее сам.

Он выскочил из кабинета, на ходу хлопнув дверью. Остудин посмотрел ему вслед, подумав о том, насколько непредсказуемо и несправедливо устроена жизнь. Сначала наделит людей сумасшедшей любовью, поманит совместным счастьем, а потом разведет в разные стороны, заставив одного всю жизнь вспоминать о прошлом, а другого — склеивать из осколков то, что удалось сохранить.

Через час Еланцев зашел к Остудину, молча опустился на стул, отрешенно посмотрел на шкаф, в котором стояли колбочки с нефтью. Потом закрыл лицо руками и опустил голову. Затянувшееся молчание стало двусмысленным, и Остудин прервал его:

— Говори. Чего молчишь?

— А чего говорить? — Еланцев опустил руки на колени. — Нельзя дважды войти в один и тот же поток, — он достал сигарету, размял ее пальцами. — Надо жить, не надо вспоминать.

— Это она тебе так сказала?

— Почему она? Я тоже так думаю.

С улицы сквозь окно донесся гул самолета. Авиатрасса на Среднесибирск пролегала над самым поселком. Остудин насторожился, прислушиваясь к звуку.

— Да, полетела, — с тяжелым вздохом сказал Еланцев, и Роман Иванович понял, что Варя была в Таежном последний раз.

АВАРИЯ

К вечеру Андрей позвонил Татьяне в редакцию, сказал, что прилетел. У них было так принято: после каждого полета он сообщал из аэропорта жене о своем возвращении. Небо не земля, там, если споткнулся, опереться не на что. Отправляя Андрея на работу, Таня всегда волновалась.

Андрей прилетел из Среднесибирска. Погода была премерзкая. Моросил дождь. Холодный ветер толкал перед собой темные, набухшие влагой тучи, заполнившие все пространство от земли до поднебесья, и поднимал на Оби пенящиеся волны. На реку было страшно смотреть. А о том, что было в небе, Татьяна боялась подумать. Андрееву «аннушку» там наверняка мотало, как воздушный шарик. По такой погоде от Среднесибирска до Андреевского не меньше пяти часов полета.

Узнав, что Андрей прилетел, Татьяна побежала домой готовить ужин. Пожарила мясо, сделала салат, накрыла стол. А Андрея не было. Пришел он в половине девятого, мрачный, как туча. Молча снял ботинки, молча повесил в шкаф свой летный китель. Рывком подвинул себе стул, тяжело опустился на него. Таня стояла у стола, напряженно наблюдая за ним. Для такого поведения должна быть особая причина, и она ждала, когда он ее объяснит. Андрея тяготило что-то, и он не выдержал. Тяжело положил руку на стол и, вздохнув, сказал:

— Саша Кондратьев упал.

— Да ты что? — встрепенулась Татьяна. — Где?

— На Юринской протоке.

— Разбился? — спросила Таня, понизив голос. Ей стало страшно, как будто беда пришла в ее собственный дом. Она подошла к Андрею и, прижавшись к его спине, обняла за шею.

— Пока никто не знает, — Андрей повел плечами, освобождаясь от объятий. — Вертолет упал в воду, его увидел Николай Миронов. Из воды торчит только кабина.

— А как это произошло? — Таня почувствовала, что ее начинает бить мелкая дрожь.

— Трудно сказать. Кондратьев поднялся с буровой, двадцать минут был в воздухе — летел в Андреевское. Потом связь с ним оборвалась.

— Когда это случилось? — спросила Таня.

— Перед самым вечером.

— А что Цыбин?

— Как что? Предупредил все борты, трасса которых проходила рядом с кондратьевской, чтобы смотрели вниз.

— И тебя тоже?

— Нет. Я же летел с другой стороны, — Андрей встал, прошелся по кухне. — На Цыбине лица нет. Такого бледного я его никогда не видел. Сейчас они вместе со Снетковым поплыли на катере на Юринскую.

— А почему не на вертолете? — спросила Таня.

— Да ты что? — удивился Андрей. — Аэропорт давно закрыт. Летное время закончилось.

Таня представила себе картину. Посреди реки, зацепившись неизвестно чем за дно, стоит вертолет. Из воды торчит только верхушка кабины с застывшими лопастями, отвисшие концы которых тоже ушли в воду. Внутри экипаж, по всей видимости, мертвый. Может быть, кто-то из троих пытался спастись, но увечья, полученные при падении, не дали ему выползти наружу. И вот сейчас командир авиаотряда Цыбин и председатель райисполкома Снетков торопятся туда на катере. Стоят под дождем и ветром на палубе, всматриваются в мрачную речную даль и думают о том, остался кто-нибудь в вертолете живой или нет. Таня передернула плечами, ее знобило.

За то время, что Таня жила в Андреевском, здесь была только одна авиакатастрофа. Три года назад во время полета у МИ-4 лопнул вал, который приводит в движение хвостовой винт. Машина сразу вошла в штопор и рухнула на землю. Погиб бортмеханик, а командир и второй пилот выжили, правда, получив много переломов. Спасло их то, что быстро попали в больницу. Еще в воздухе они успели сообщить в диспетчерскую об аварии, за ними тут же вылетел вертолет. Если бы не передали, погибли бы наверняка — мороз был за тридцать.

Бортмеханика Черенкова хоронил весь Андреевский. Была на похоронах и Таня. У Черенкова осталось двое детей, жена не работала. Кто-то из пилотов предложил сброситься и помочь осиротевшей семье. Деньги кормильца не заменят, но на первое время хоть немного облегчат жизнь. Идею поддержали и на следующий день Ольге Черенковой вручили пять тысяч рублей.

Гибель бортмеханика Татьяна приняла так близко к сердцу, словно беда коснулась ее самой. И страх за Андрея удвоился. Он каждый день поднимается в воздух, а Татьяна переживает: вернется ли? Для нее и погода-то теперь стала не естественным состоянием природы, а воздушным пространством. Идет ли Таня на работу или с работы, обязательно посмотрит на небо, чтобы определить — уютно ли в нем Андрею?

И еще одно обстоятельство задело сердце Татьяны. Похороны Черенкова сблизили весь летный состав. Чужое горе стало общим. Оно открыло в людях столько доброты и сострадания, сколько Таня не могла и предположить.

Через два дня после похорон она села за стол и написала статью, в которой излила душу. Главной ее мыслью была простая истина о том, что настоящую цену человеческим взаимоотношениям можно узнать только в минуту испытания. Летчики выдержали это испытание, они навсегда сохранят память о своем товарище Юрии Черенкове.